Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Поздравил Хайнца с Рождеством – наше-то седьмого января. Получил «грузинский» подарок от семьи Манашеровых: вино, фрукты, орехи, аджику. И в последний раз отправился к «кремлевскому» новому врачу. И о чудо – на следующий день от его лекарства нога стала быстро заживать. А ведь все это время мучила.
Завершившаяся экспозиция работ О. Рабина у Свибловой, на которую я так и не дал свои работы, была убедительной и без них. Увидел. Тут висела и одиозная «Помойка № 8», как бы «прокламация» направления, Крест с «Московской» водкой и селедкой, старая знакомая «Вас никто не убивал», когда-то провисевшая у меня более пяти лет и рекордная через десятилетие по цене на работы Рабина, «Улица Богоматери. Тупик Христа», не мой ранний вариант, бывший на выставке 1974 года в павильоне «Пчеловодство» на ВДНХ, а позднее повторение из собрания Цуканова. Не хуже. Парижский период я воспринимал без интереса. Лидером Рабин был здесь, в России шестидесятых – семидесятых, конечно, в своей среде. Был еще и «левый МОСХ», «суровый стиль» и «официального» искусства непревзойденные мастера, да и ни к кому не примкнувшие одиночки.
Конец года тридцатого и тридцать первого декабря прошел в одиночестве. Марина уехала на дачу, не оглянувшись. Выпил две рюмки водки, закусил чем бог послал. Более ничего не хотелось, кроме покоя. К вечеру заезжал на пять минут Игорь. Год начинался безрадостно, но под пушечные петарды – снаружи. Во мне все было безмолвно тихо.
Изо дня в день…
Первый день Нового года. К телефону не подходил. Мерз – батареи не греют, нездоровилось. Пытался заснуть – быстро просыпался. Прогрохотали петарды – как там на даче Фаби? Не выносит шума. Шел сильный снег. Ветка метро от «Курской» до «Щелковской» была закрыта, Демьян из галереи Альперт пробирался окольными путями ко мне за материалами для рекламы выставки. Взрыв в Магнитогорске унес жизни 39 человек. Зашел проведать меня Костя, состоялся тяжелый разговор, он не понимал, что вся основа финансового благополучия – моя заслуга. Марина лишь «распределяла». Отношения явно обострялись. Несмотря на это, обменялись подарками – я ему книгу об «обэриутах», он мне – о Н. Пунине. В дальнейшем отношения наши бывало ухудшались.
За эти первые три дня значительно похудел, на три кило, стихов не писал, для 29-й книги их было уже два десятка. Заехавший Кацалап помог вытащить из запасника еще четыре работы для выставки Бориса Смотрова в музее Новоиерусалимском. По свежему снежку пробирались в Третьяковку на Крымской набережной на выставку Куинджи. Огромная очередь, но прошли по моему «золотому билету» – он уже у меня десятки лет, бесплатно и без очереди на все выставки в ГТГ. Картины на двух этажах, порядка нет, толпы. Наряду с общеизвестными «шедеврами» (не мой художник), «Ночь на Днепре» в больших и малых вариантах, «Березовая роща» и мастерские «Рассветы» и «Закаты», много пугающе ярких этюдов – из них и «вышли» Рерих, Рылов, Зарубин. Были и отталкивающе банальные раскрашенные картинки рыночного качества. Это не снижало обаяния личности художника, отзывчивого и терпимого, многим помогавшего. Снег, Куинджи, праздничная Москва как-то переломили настроение. На следующее утро уже писались стихи, текст для выставки Смотрова. Выставка Куинджи заставила вспомнить Колю Вечтомова, боготворившего мастера закатов, – пошел стих о Вечтомове. А там захотелось еще раз и выставку увидеть – проверить впечатление. Повторное посещение было более оптимистично. Экспозиция работ – уже ГТГ на Лаврушинском – Сомова, Сапунова, Судейкина окончательно исправила настроение. Это были «мои герои», чье творчество было близко, во многом понятно и всегда увлекало раскованной игрой в прошлое, красочное и меланхоличное на расстоянии столетия.
Утро следующего дня прошло в правке стихов, днем пришло неожиданное сообщение от Марины – все на даче, тебя ждут дети. Накупив мелких подарков, поехал к ним. Было шумно, весело, за окном сверкала наша сильно подросшая голубая ель блестками мишуры, шарами. Завороженный сад в снегу напомнил Васнецова, Билибина, Е. Поленову со сказочными иллюстрациями. Когда все еще спали, под утро вышел в сад. Пласты снега на лапах елей, клочья на ветвях плодовых деревьев, туи, облепленные пленом снежной корки, как снеговики, – ну как тут было не писать.
Дети дружно уехали с Мариной в церковь, собачка Ялта, с которой остались вдвоем, таращила глаза-пуговицы на невиданный снег, повякивала иногда на грозные рыки Фаби – ее тоже не забывали, запрятав в клетку, но угостив косточками. Арсений старательно помогал сбивать сосульки с крыши бани, дзинь – они звякали на разные лады, как клавиши на ксилофоне, он что-то припевал. Все было замечательно кроме обжорства. Обессиленный за предыдущие дни, я навалился на еду, особенно на сладкое. К вечеру начались поздравительные звонки. Засыпал я, уже выходя из стресса, а после Рождества правил уже третий в новом году стих.