Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Под влиянием научного авторитета Назарова Потемкин стал по-новому понимать как свою жизнь, так и свой дневник. Прежде он считал свою психическую жизнь почти безнадежно испорченной и даже не заглядывал в более ранние дневниковые записи из опасения, что фатализм и слабость приведут к еще большей ее деградации. Но теперь ученый труд Назарова помог Леониду осознать, что «горький анализ» самого себя с самого начала был направлен на переделку личности. Прошлое уже не представлялось оторванным от мечтаний о будущем, потому что научный диагноз его психического нездоровья содержал в себе обещание выздоровления. Потемкин сделал из этого диагноза ряд практических выводов. Просмотрев прежние дневниковые записи и проанализировав «всю прошлую жизнь», он решил покинуть прииски, потому что обнаружил в своих записях «тоску по городской, заводской культурно-общественной жизни». Он также убедился в необходимости вступить в профсоюз и в комсомол, чтобы способствовать своему политическому развитию, совершенствованию ораторского мастерства и «самовоспитанию». В результате он смог бы «достигнуть и совершенствовать сильную личность и затем поступить в Диалектическо-материалистический институт»[346].

Менее чем через два месяца после того, как Потемкин приступил к реализации программы, изложенной в книге Назарова, он вступил в профсоюз и стал активным общественником. Он также попросил управляющего приисками отгородить ему комнату, будто бы для того, чтобы сосредоточиться на общественной работе, но на самом деле чтобы быть в состоянии «поставить целесообразно жизнь, заниматься самообразованием и самовоспитанием по системе Назарова». Как ни удивительно, просьба была выполнена, и Потемкин осуществил полный символического смысла переход из рабочего общежития — обиталища безликой массы — в личное пространство, где он мог продолжить развивать свою личность. Леонид так описывал обустройство своего нового жилья: «…я убрал и привел в уютный вид комнату. На глухой стене, у кровати повесил географическую карту, впереди, в простенке, портрет Максима Горького и часы и на переборке портрет Ленина, сидящего в кабинете, и пониже, над столом календарь. На столе книги, чернильница, ручка, карандаш и блокнот-памятка»[347].