Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Нельзя сказать, чтобы эта проблема не волновала де Лириа, в то время их союзника. Но и испанского герцога, и представлявшего на тот момент противоположный лагерь саксонского дипломата интересовали внутренние дела России. Характерным показателем можно считать внимание к развернувшейся на их глазах политической борьбе. Именно Лириа и Лефорт (а также Мардефельд, судя по свидетельству Д. А. Корсакова, знакомого с его неопубликованными депешами) добывали и приводили в своих донесениях проекты «шляхетских» группировок; Маньян же о них ничего не сообщал и просто отмечал «хаос» разногласий во мнениях; Рондо, хотя и держал эти проекты в руках, но даже не посчитал нужным доложить о них в Лондон, поскольку все они, по его словам, были «мало продуманы».[819]

С учётом этих обстоятельств представляется важным, что хорошо информированный Мардефельд ничего не писал о «плане» Голицына, а Лириа и Лефорт, первыми сообщившие о проекте важной политической реформы, не связывали его с именем князя и вообще с намерениями Верховного тайного совета. Речь шла о неких «планах вельмож», противопоставляемых настроениям мелкого дворянства. И связывать их, на наш взгляд, следует не с какими-либо оформленными замыслами «верховников» (ведь ко времени посылки этих депеш дипломаты ещё не представляли себе содержания «кондиций», а «верховники» не знали ответа Анны), а с информацией, содержавшейся в их же более ранних донесениях.

Так, Лириа в депеше от 20 января сообщал о намерениях «учредить республику» то ли по польскому образцу, то ли на английский манер. О том же писал 22 января Лефорт: «Одни хотят устроить его («новое правление». — И.К.) наподобие правления Англии, другие — подобно Польше, а третьи желают республики без представителя, и тогда знатные уничтожили бы верховную власть и неограниченную зависимость».[820]

Если сопоставить изложение этих намерений в посольских донесениях от 20 января — 2 февраля (то есть до оглашения «кондиций») с тем, что заседание с «секретными разговорами» Верховный тайный совет смог провести только 31 января (после получения известия о согласии Анны принять корону), то можно с достаточной определённостью утверждать: изложенного в посольских донесениях «плана» Д. М. Голицына не существовало. Донесения дипломатов отразили толки и слухи, которые циркулировали в столичном кругу. События, в достоверности которых трудно сомневаться (разговор Вестфалена с Д. М. Голицыным о шведском и английском «образе правления», упоминаемый в депеше от 22 января, или упомянутая Милюковым беседа шведского дипломата с В. Н. Татищевым о шведской форме правления), могли только подогревать и стимулировать эти мнения. Обратимся теперь к реальным документам эпохи — основным проектам, появившимся в конце января — феврале 1730 г.