Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Сохранившиеся материалы Верховного тайного совета, следственное дело князей Долгоруковых 1739 г. и собранная наблюдателями-дипломатами информация позволяют заглянуть за кулисы заседаний Совета, где разыгрывались события, не отражённые в официальных протоколах. Но к этим свидетельствам следует подходить критически — слишком многое по разным причинам осталось навсегда скрытым от исследователей.

Подозрительным выглядит стремление Долгоруковых на следствии представить выступление князя Голицына внезапным, а его самого — единственным «зачинщиком» ограничивавших самодержавие мер. Но в глазах современников инициатива и руководящая роль в Совете принадлежали Долгоруковым (прежде всего — опытному дипломату Василию Лукичу), что зафиксировали источники: сочинение Феофана Прокоповича, записки герцога де Лириа и письмо неизвестного автора, использованное английским консулом в донесении от 26 февраля 1730 г.[800] Генерал русской службы шотландец Джеймс Кейт вспоминал, как вскоре после смерти Петра II «стало известно, что Долгорукие составили форму правления, по которой императрица должна была получить титул, а они — власть».[801]

Прусский дипломат А. Мардефельд уже 19 января утверждал, что Голицын заранее договорился с Остерманом о выдвижении Анны «с условием ограничения самодержавной власти».[802] Какие-то контакты были у Голицына с датским послом; Вестфалей успел занять у английского консула шесть тысяч рублей для противодействия избранию нежелательной для Дании кандидатуры голштинского принца. Во всяком случае, именно его разбудил в пять часов утра 19 января посланный Д. М. Голицыным человек и известил о воцарении Анны; благодарный посол тут же поспешил поднести супруге князя подарок в виде тысячи дукатов.[803] Другие донесения послов свидетельствуют о появлении «партий» сестры Анны (Екатерины Мекленбургской), первой жены Петра I Евдокии Лопухиной и цесаревны Елизаветы.[804]

Посольство прискакало в Митаву в 7 часов вечера 25 января. Сумароков опередить его не успел — прибыл в столицу Курляндии то ли 26-го, то ли 27 января; по приезде был «окован» и после допроса отправлен в Москву. Трудно сказать, успела ли Анна узнать что-либо о событиях в Москве и о существовании противников «верховников»; но разборки среди московских гостей могли вызвать некоторые подозрения. По мнению Д. А. Корсакова, Анну успели предупредить посланцы К. Р. Лёвенвольде и Ф. Прокоповича, однако эта информация почерпнута из более поздних сообщений Э. Миниха и митрополита Евгения (Болховитинова), которые ни участниками, ни очевидцами событий 1730 г. не являлись, и даже X. Г. Манштейн, собиравший сведения о них на рубеже 1730–1740-х гг., упоминал лишь о поездке Сумарокова.