Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе

Вопреки традиционным толкованиям, представляется очевидным, что обвинения в ритуальном убийстве были вовсе не так широко распространены, как настойчиво утверждает Ригор (опиравшийся при этом на ранее проанализированные примеры). Почитание Ришара Понтуазского было не причиной, но следствием изгнаний 1182 года, и поддержка, оказываемая этому культу королем, являла собой не некую аномалию, но отражение самой сути представлений Филиппа II Августа о монаршей власти. Мы видим, что в юности, и в зрелом возрасте Филипп правит своими подданными, а не реагирует на всплески народного возмущения. Такое толкование событий означает, что, дабы укрепить свои власть и авторитет, он манипулирует кровавым наветом, который публично опроверг его отец[910].

Юный король воспользовался обвинением в ритуальном убийстве, чтобы сплотить разнородное городское сообщество, при этом демонстрируя и одновременно укрепляя мощь королевской власти. В период возможного ослабления монаршего авторитета по причине молодости короля возникла угроза бунта баронов, и в этой ситуации культ Ришара стал для Филиппа средством создать в умах своих подданных образ монарха, возглавившего атаку на бесспорного внешнего врага. Успешно воспользовавшись религиозной враждой в мирских целях, король отвлек всеобщее внимание от серьезной военной угрозы и междоусобных семейных склок. Ведущие магнаты формировали оппозицию королевской власти. Назревал конфликт с Англией. И именно в это время Филипп II Август предстал перед нацией в роли ее главного защитника[911]. Всячески ратуя за культ Ришара, он также получил дополнительную поддержку церкви: именно в связи с его действиями по отношению к евреям биограф называет короля христианнейшим.

Филипп учился на примере своего дяди Тибо V Блуаского и подражал ему. Он видел, как граф и графиня Блуаские, не имея никаких доказательств преступления, тем не менее получили большую выгоду, обвинив евреев в убийстве христианского ребенка, казнив предполагаемых злодеев и захватив оставленные ими в залог имущество и деньги. В итоге владетели Блуа укрепили свой политический статус, стали казаться еще более благочестивыми и поправили свое финансовое положение (как описано выше, в главе 6).

Сроки и последовательность нападок Филиппа на евреев представляются вполне прямолинейными: слухи, конкретное обвинение, captio, вымогательство, изгнание – на все потребовалось чуть больше года. Но на самом деле хронология событий сложнее, чем кажется при поверхностном знакомстве с материалом[912]. Ригор создает свою хронику через двадцать лет после этих событий, и он не уверен, в каком именно году они произошли, часто переставляя даты местами для вящего драматического эффекта[913]. Он упоминает, что юному королю давал советы некий отшельник, то есть, как может предположить читатель, клирик не от мира сего. Но этим монахом стал Бернард де Бошьяк, обладавший большими связями пятый аббат сурового ордена гранмонтанцев, опытный администратор из аристократической французской семьи. Бернард вовсе не был безграмотным деревенщиной, он был одним из самых доверенных советников короля, надзиравшим за основанием восьмидесяти новых обителей своего ордена[914]. Хотя изгнание евреев нередко изображают внезапной причудой чрезмерно благочестивого и сурового подростка, оно являлось частью просчитанной политики, с которой были согласны главные советники короля.