Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе

Такое разнообразие мест и их последующих названий свидетельствует о том, что в XII веке парижские евреи занимались широким спектром важных для города дел – производством и торговлей шерстью и тканями, кожей, предметами интерьера, одеждой, зерном, вином и различными продуктами питания. Разумеется, наибольшее внимание привлекал обмен денег, который они производили на Большом мосту под бдительным надзором королевских властей, но это была только часть их деятельности[950]. Восхваляя изгнание евреев, Ригор заявляет, что им принадлежало полгорода[951]. Эти слова говорят нам о том, какое значение для той эпохи имели их имущественные притязания, и хотя сегодня утверждение хрониста считается преувеличением, от него не стоит пренебрежительно отмахиваться. До нас практически ничего не дошло от огромного массива записей о передаче христианам принадлежавших евреям строений.

Когда в 1198 году им позволили вернуться в Париж, евреи обосновались главным образом на левом берегу и создали новые поселения или расширили старые в более бедных районах и непривлекательных кварталах[952]. Они ограничивались в основном обменом денег, уже не занимаясь, как раньше, различными ремеслами, и с этих пор перестали быть составной частью экономически диверсифицированного сообщества.

Последствия королевского указа ощущались далеко за пределами столицы. Повсюду в своих владениях Филипп покупал верность подданных отобранным у евреев имуществом и возвращением должникам отнятых у изгнанных заимодавцев долговых обязательств. Конфискованные синагоги переосвящали или сносили, а на их месте строили церкви не только в Париже, но и в Бурже, Орлеане, Этампе, Мелюне и Корбейле. Подобные вещи делались с прямого одобрения архиепископа и папы, утверждавших, что это стало возможным благодаря «божественному вмешательству»[953].

Сегодня историки предпочитают изучать в основном произведенную королем конфискацию еврейских культовых сооружений и денег. Пытаясь объяснить не имевшее прецедентов изгнание евреев, захват их имущества и конфискацию у них долговых обязательств, исследователи подчеркивают скромную географическую протяженность королевских владений (куда меньше, чем сегодняшняя Франция) и суровую набожность Филиппа. В действиях монарха они видят краткосрочное решение тяжких денежных проблем, основанное прежде всего на религиозных мотивах. Но король также конфисковал много зданий, имевших сугубо светское назначение, и раздал их придворным и чиновникам ради политической выгоды. Филипп нашел дешевый и легкий способ проявить щедрость за чужой счет, особенно там, где он мог рассчитывать на дополнительную поддержку, например в Шато-Ландоне, колыбели Анжуйской династии и столице региона Гатине. При Филиппе II Августе Гуго, аббат Шато-Ландона, смог завершить крупное строительство: он расширил королевское аббатство Сен-Северен (недавно восстановленное), и при этом ему уже не надо было возвращать взятые у евреев ссуды. Ему пришлось всего лишь признать за собой долг короне в двадцать процентов от двухсот двадцати пяти фунтов, которые он взял у евреев; монарх заявил, что это было необходимо для защиты королевства. «Денежное крыльцо» в бывшем еврейском квартале недалеко от старого рынка, где заключались ссудные договоры, сохранилось и сегодня. В столице Берри первый маршал Франции Матье Буржский, один из виднейших чиновников королевства, получил имущество еврея Исаака из Юради, уплатив за него семь фунтов. Это первый документ, относящийся к важной должности маршала, и в нем говорится, что Матье получил престижный особняк в центре города[954].