Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе

Культ невинно убиенных младенцев был широко распространен среди бенедиктинцев в начале XII века; вероятно, именно по этой причине Грегорио Папарески (ум. 1143 г.) принял необычное имя Иннокентий (невинный) после избрания папой в 1130 году. Выбор этого имени также отличал его от соперника Пьера Пьерлеони, избранного папой в том же году. Хотя выборы Пьерлеони были более традиционными, теперь его помнят как антипапу Анаклета II, внука крещеного еврея[892]. Пьерлеони, бенедиктинскому монаху, получившему образование в Париже и опиравшемуся на поддержку большинства кардиналов и римских клириков, так и не позволили забыть его происхождение. Приняв имя Иннокентий, Папарески тем самым провел параллель не только между собой и святыми детьми-мучениками, но и еврейскими корнями своего соперника, которого он и его сторонники всячески демонизировали. Среди тех, кто особо рьяно и злобно нападал на видного клирика Пьерлеони, был Арнульф из Сееза (с 1141 года – епископ Лизье) – позже, как уже отмечалось, он сопровождал Людовика VII во Втором крестовом походе. Арнульф обличал предательство, чревоугодие, плотские желания Анаклета, его еврейскую внешность и связывал все эти характеристики с Антихристом[893]. Удачливого папу Иннокентия II всячески поддерживал Бернард, который никак не возражал против очернения имени Пьерлеони на протяжении всего раскола, окончившегося только со смертью Анаклета II в 1138 году.

Бернард активно и публично утверждал святость невинно убиенных младенцев в ходе борьбы с ересями, особенно с ересью отрицания действенности крещения новорожденных. Выступая против ересей в «Проповеди о Песни Песней», Бернард прямо обращается к слушающим его родителям. Он сравнивает невинно убиенных младенцев, растерзанных солдатами Ирода, с детьми XII века. Далее он приравнивает мученический венец невинно убиенных младенцев «к спасению, даруемому крещением любому младенцу, который умер до того, как вошел в разумный возраст»[894]. С точки зрения Бернарда, младенцы были крещены кровью мученичества, которая столь же действенна, сколь и вода крещения. И хотя они не могли ни выразить согласие принять муки, ни исповедовать свою веру, он утверждал, что они были крещены согласно своему желанию, каковое изъявили своим плачем[895].

Более ранние богословы восторженно относились к младенцам, но были куда менее уверены в теологических тонкостях. Возникали вопросы и о том, где оказались младенцы после смерти, и о состоянии их душ post mortem[896]. У детей нет разума и дара речи, они умерли до утверждения христианского крещения и до Воскресения Христова, и все вместе это представляло сложную богословскую проблему. Они умерли не только ради Христа, как другие мученики, но, в отличие от всех остальных, вместо него. Только еретики и евреи могли возражать против того, чтобы считать святых младенцев первыми мучениками церкви, ибо разве Христос умер не за тем, чтобы спасти мир? Как тогда можно оправдать смерти тех, кто умер ради Христа и вместо Христа? Этот сложный вопрос вызывал разногласия среди набожных и ученых христиан. В трактате конца XI века под названием «Micrologus», посвященном мессе, например, говорится, что младенцы отправились в преисподнюю, а не в рай.