Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Все детские годы, которые он вспоминал как годы крайней нищеты и постоянного голода, Потемкин мечтал получить высшее образование. Тем не менее он ушел из школы-девятилетки, не окончив последнего класса, и поспешил включиться в разворачивавшуюся кампанию индустриализации. В 1933 году Леонид все же был принят в Уральский горный институт в Свердловске. Сразу по окончании с отличием этого института в 1939 году наркомат назначил его заведующим геологоразведочным управлением только что построенного гигантского Балхашского медного комбината, располагавшегося в казахстанской степи. Это назначение, поразительное для человека его возраста, не имевшего управленческого опыта, последовало за чисткой руководящих кадров горнодобывающей промышленности. В августе 1941 года, через два месяца после вторжения Германии в Советский Союз, Потемкин вступил в Коммунистическую партию, бросив тем самым сознательный вызов панике и обреченности, охватившим многих коммунистов. В годы войны он работал в геологоразведочных партиях на Кавказе, а его брат Владимир, к тому времени удостоенный наград майор Красной Армии, сражался на фронте. Как и его старший брат Анатолий во время Первой мировой войны, Владимир также пропал без вести, и лишь по окончании войны семье было официально сообщено о его гибели под Харьковом весной 1942 года[334].

Определяющий момент в профессиональной карьере Потемкина настал вскоре после войны, когда его назначили начальником геологической экспедиции в заполярный район Печенги, аннексированный Советским Союзом у Финляндии в 1944 году. В 1947 году он обнаружил там огромные запасы никелевой руды, рассыпанные между множеством небольших шахт. Залежи, ранее считавшиеся неполноценными из-за их разбросанности на большой территории, были исследованы по новаторской методике, разработанной Потемкиным, и данный район постепенно превратился в растущий промышленный город Заполярный[335]. Потемкин делал партийную карьеру, в 1955 году став секретарем парткома Министерства цветной металлургии, а в 1956 году — секретарем Ленинского райкома Москвы. Эта карьера увенчалась его назначением в 1965 году заместителем министра геологии РСФСР.

В своих воспоминаниях Потемкин преуменьшал собственные достижения в сфере образования и профессионального роста, объясняя свою биографию «массовым возвышением необразованных людей», которое он считал «естественным» следствием Октябрьской революции. Его достижения далеко не уникальны, подчеркивал Леонид, и должны рассматриваться на фоне других выдвиженцев, молодых людей со скромным социальным происхождением и образованием, которые в конце 1920-х — 1930-е годы активно поощрялись властями, удовлетворяя потребность государства в надежных, классово сознательных кадрах, необходимых для народного хозяйства, партийного и государственного руководства[336]. Наиболее известными выдвиженцами были Никита Хрущев, Алексей Косыгин и Леонид Брежнев: будучи немного старше Потемкина, они имели весьма похожие на него биографии.

Являясь саморепрезентацией выдвиженца, дневниковое повествование Потемкина обогащает наше понимание группы рабочих, ставших управленцами, чьи субъективные горизонты до сих почти не были описаны. Советские историки ограничивались агиографическими описаниями рабочих и управленцев, самоотверженно и героически строивших социализм, внося свой вклад в будущую победу над фашистскими захватчиками. Западные историки интересовались выдвиженцами постольку, поскольку они пытались найти группу «бенефициаров» сталинизма, существование которой объяснило бы, как режим, выглядевший репрессивным, мог поддерживать достаточную для своего сохранения и развития социальную стабильность. Более поздние исследования сосредоточивались на выдвиженцах в целях изучения цивилизующего эффекта советской системы, успешного воспитания ею не только лояльных граждан, но и культурных, дисциплинированных субъектов[337]. В недавних работах было показано, что возникновение новой управленческой элиты было порождением модернизаторской миссии советского государства. Но большинство западных исследователей предполагают, что новый культурный консерватизм, утвердившийся в середине 1930-х годов, то есть отказ от прежней иконоборческой программы и лозунг «учебы у классиков», был уступкой властей мелкобуржуазным инстинктам основной социальной базы режима. Суть этих инстинктов сводилась к откровенному стремлению к потреблению, обладанию различными благами и хорошей жизни[338].