Терри Гиллиам: Интервью: Беседы с Йеном Кристи

Мне думается, что Дэвид и Джан предвидели подобные переклички, даже притом, что вы не пытались сознательно воспроизводить сцены из «Головокружения».

Ничего они не предвидели. «Головокружение» было всего лишь упомянуто в сценарии; и то, что Кэтрин окажется блондинкой, предсказать было нельзя — так вышло только потому, что мы взяли на эту роль Мэдлин Стоу. Впору поверить, что платоновские идеи действительно существуют, а мы их всего лишь воспроизводим.

Пришлось ли что-то менять в фильме по результатам тестовых показов?

После первого показа, организованного Национальной исследовательской группой[299] в Вашингтоне, выяснилось, что мы несколько переборщили с музыкой. Оказалось, что публика не верила в любовную связь между Рейли и Коулом. Они видели, что он ее похищает, потом она вынимает пулю у него из ноги, и эта сцена сопровождается нарочито романтической мелодией. Зрители заявили, что вряд ли Рейли так просто в него бы влюбилась, — и я понял, что музыка была слишком определенной, в результате мы заменили ее на нечто более нейтральное. С новым саундтреком сцена смотрелась лучше, аудитория сама могла решать, что происходит, а я перестал быть Спилбергом, диктующим зрителям, как они должны реагировать. Чем менее определенной была история, тем лучше она смотрелась: каждый раз, когда мы пытались заявить что-то четкое и ясное (в музыкальном или в каком-то другом плане), у нас ничего не получалось.

В «Факторе хомячка» показано, насколько мы были уверены, что все в картине убедительно, а потом получаем статистику ответов и хватаемся за головы: «Боже, опять у нас ничего не получилось!»[300]. Помимо музыки, мы внесли несколько небольших изменений, и, как это ни удивительно, у нас получился хит. Интересно, что в отделе маркетинга и дистрибуции назначили дату выпуска в прокат на 27 декабря, то есть сразу же после рождественской резни, когда в прокате шли одновременно «Наседки»[301] и «Казино»[302] — фильмы, погубившие друг друга. Я думал, что, когда мы выйдем, на нас никто уже и внимания не обратит, однако прессу мы получили очень хорошую, а зритель шел в таких количествах, о которых мы даже не мечтали. Наверное, это было из-за Брюса и Брэда, но главное все равно в том, что публика шла и шла. А распространение сейчас работает так, что, если фильм в первую неделю не оправдывает ожиданий, прокатчики начинают дергаться и склоняются к тому, чтобы им пожертвовать. В Штатах мы сделали очень хорошие сборы — что-то между шестьюдесятью пятью и семьюдесятью миллионами долларов, за границей сборы были еще выше: общемировые сборы составили сто семьдесят пять миллионов долларов. То, что такой сложный фильм столько собрал, должно же о чем-то говорить! Голливуду еще раз продемонстрировали, что существует такая группа, как умный зритель. Но через месяц или два после выхода картины я попадаю на совещание по поводу «Дефективного детектива» в компании «Уорнер бразерс»: Брюс выразил желание участвовать в этом проекте. Они поздравляют меня с успехом «Двенадцати обезьян», и, только я начинаю говорить, мол, здорово, что есть такая группа, как умный... меня перебивают, сообщая, что в данном случае все сводится к двум словам: Брэд Питт. Не важно, сколько провальных фильмов было снято с Харрисоном Фордом или Брэдом Питтом, — им все равно нужно верить в эти два слова, будь то Брэд, Харрисон или Брюс.