Князь Меттерних. Человек и политик

Чаще всего преобладает односторонняя оценка того, что было сделано в Вене, с точки зрения социально-политического прогресса. При таком подходе Венский конгресс предстает неким махрово реакционным сборищем, преследовавшим сугубо анахронистические цели. Но если оценивать конгресс имманентно, если учитывать реальные последствия его деятельности для Европы, картина будет выглядеть иначе.

Главной целью Венского конгресса была не столько реставрация старорежимных порядков, сколько восстановление эквилибра, нарушенного могучей наполеоновской империей. Другой целью была борьба против всякого рода революционных движений, чреватых потрясениями европейского порядка как такового, мятежами и войнами. И то и другое было достигнуто, пусть далеко и не в полной мере, а частично и на ограниченный срок.

За внешней, праздничной и фривольной стороной Венского конгресса порой остается в тени тот факт, что собравшиеся на нем люди в большинстве своем отличались высокой компетентностью, богатым и разнообразным практическим опытом: дипломатическим, военным и административным. От многих поколений аристократических предков им достался ничем не заменимый исторический опыт, впитанные с материнским молоком навыки повелевать и повиноваться. Они были довольно хорошо подготовлены к своей деятельности. Можно вспомнить, что в начале Талейран, а несколько позже Меттерних учились в Страсбургском университете у такого светила международного права, как Кох. Одна только фамилия В. Гумбольдта, политика и ученого, говорит сама за себя. Даже скандально прославившийся Чарльз Стюарт отнюдь не был какой-то случайной фигурой на дипломатическом конгрессе. Герцог Веллингтон отмечал, что брат Каслри умел добывать информации больше, чем кто-либо другой, отличался аналитическими способностями. «Я не знал человека, — говорил „железный“ герцог, — который мог бы лучше изложить то, что происходило на конференциях, и написать отчет о переговорах»[437].

Венский аристократический синклит оказался в конечном счете довольно умеренным по отношению к поверженной Франции. «Нелегко было проявить великодушие к Франции, — раскрывает суть позиции победителей Наполеона Г. Киссинджер. — Тем не менее государственные деятели, заседавшие в Вене, пришли к выводу, что в Европе станет безопаснее, если Франция будет относительно довольна, а не раздражена или обижена»[438]. В этой связи особенно выделялся российский император. Но даже представитель самого упорного и последовательного врага наполеоновской Франции Каслри отвергал всякую мысль о расправе над побежденной страной, о ее расчленении: «Пусть лучше союзник воспользуются нынешним шансом обеспечить мирную передышку, которая так требуется державам Европы… причем они могут быть уверены в том, что если их постигнет разочарование… они вновь смогут взяться за оружие, не только обладая командными позициями, но и имея в своем распоряжении ту самую моральную силу, которая только и может скреплять подобную конфедерацию»[439].