Князь Меттерних. Человек и политик

Тем не менее пруссаки продолжали арьергардные бои, настаивая на реконструкции Пруссии по территории и населению на уровне 1806 г. Такой план «реконструкции Пруссии» представил Гарденберг. В нем были скрупулезно подсчитаны потери и перечислены претензии. В соответствии с теорией баланса сил и население, и территория представляли собой не более чем гири на чаше политических весов. Деятели конгресса исходили из суверенитета и авторитета монархов, суверенитет народа рассматривался ими как революционная крамола. Как нечто само собой разумеющееся обсуждали они вопрос о том, куда перебросить саксонского короля, где ему выделить новые владения и новых подданных. Забывали даже о принципе легитимизма. Только Талейран, и то по чисто прагматическим соображениям, увязал применительно к Саксонии принципы легитимизма и равновесия. Сохранить саксонского короля на его троне и означало соблюдение этих обоих принципов. Самый циничный из всех министров оказался, таким образом, самым «принципиальным».

Фридриху Августу I решили оставить 3/5 его королевства. Удалось отстоять от притязаний пруссаков Лейпциг. Чтобы компенсировать их, царь отдал им Торн, а англичане — кусочек Ганновера. Австрийцы получили из рук царя часть Тарнопольского округа. К Австрии вернулась Галиция. Но Краков был признан вольным городом. Потеряла Австрия и Майнц, но за хорошую компенсацию из баварских владений. Как раз по этому поводу между Меттернихом и императором Францем I возникла острая конфликтная ситуация, которая отражала тот факт, что при всей полноте полномочий, полученных Меттернихом, его власть имела пределы, очерченные волей кайзера. Клеменс, Штадион, впрочем, тоже, был сторонником сохранения в составе империи западногерманских территорий, особенно на Рейне. Возможно, сказывалось и то обстоятельство, что он был рейнландцем. Но Франц I и «военная партия» не хотели иметь границу с Францией. Франц спокойно и сухо дал понять Клеменсу, что готов принять его отставку, если он не пойдет на обмен с Баварией. Канцлеру пришлось склониться перед высочайшей волей.

К концу февраля стали вырисовываться основы консенсуса. «Полет орла» с Эльбы ускорил неспешную работу конгресса. Наполеон переоценил остроту противоречий между его участниками, рассчитывая на развал враждебной ему коалиции. Он добился обратного эффекта. Даже посланный им Александру I текст тайного тройственного договора, оставленный стремительно бежавшим Людовиком XVIII в своем кабинете, не произвел предполагаемого впечатления. Царь был уже достаточно хорошо осведомлен. Получив в начале апреля копию договора, Александр I вызвал Меттерниха, с которым до тех пор избегал общения, и показал ему документ. «Знакомо ли вам это?» — спокойно спросил он австрийского министра. Пожалуй, это был один из самых драматических моментов в жизни Клеменса. Он на время просто остолбенел от полного замешательства. Он не мог выдавить из себя ни единого слова. Насладившись вволю уникальным зрелищем, Александр сказал ему примирительным тоном: «Забудем все это; теперь мы должны свергнуть нашего общего врага, и этот текст, который он сам послал нам, свидетельствует, как он опасен и коварен». И эффектным жестом царь бросил лист бумаги в огонь. Такое великодушие российского императора объяснялось и тем, что он прекрасно знал, кто был главным творцом тройственного союза. Не случайно он взял с Клеменса слово, что тот ничего не скажет об их разговоре Талейрану. На радостях Меттерних охотно пообещал это царю. Кое-кто из историков считает, что царь хотел отвести душу на Талейране. Но потом он поостыл. Тем временем Талейрана заменил человек, пользовавшийся благоволением Александра, бывший губернатор Одессы, герцог или «дюк» Ришелье. Талейрану же пришлось утешаться остротой по данному поводу: «Конечно, это великолепный выбор, никто не знает Крым так хорошо, как герцог Ришелье».