P. S. Лето наше тем временем состарилось. Появились такие золотистые и пурпурные пряди. По реке изредка проходят катера и тащат сплав. Солнце светит редко. Сейчас оно радует нас.
23-го. Позавчера был легкий приступ малярии. На вчерашний день был освобожден. Чувствовал слабость. Много передумал. Это был 9-ая годовщина смерти Татьяны Николаевны.
Забыл отправить, и хорошо. Важная новость. Вчера на собрании в бараке нам объявили, что получена селектограмма: тем заключенным, у кого срок выше 3 лет, предоставляется право возбуждать ходатайство о переводе их в переселенцы с правом выписать семью и с подъемными деньгами. Проект прорабатывается для разъяснений.
Увы, Сонюшка, выяснил: это не для нас. Хотел зачеркнуть, но подумал, что зачеркнутое будет волновать тебя.
30 сентября 1938 г. Лесозаводск
Любимая моя Сонюшка, сегодня твой день, и я с тобою. Получила ли ты мои поздравления? Одно письмо было посвящено твоему дню. Сегодня первый утренник. Мы уже подходили к нашей стройке, когда поднялось солнце. Мы видим теперь его редко. Над туманами, как острова, — сизые, далекие сопки. Для тебя — ночь. Вот я в своей конторе урывками пишу тебе. Ты спишь. Что снится тебе? Быть может, склон холма. Груды щебня, штабели бруса и теса, маленькие сарайчики, в одном кузница с ее горном, в других жестяная мастерская, в третьей столярная. Остова домов, часть еще в лесах. На одном — уже финская стружка, как чешуя, покрыла крышу. Шуршат, взвизгивая, пилы, стучат топоры. Среди работающих ходит с метром старичок в белой кепке. Подсчитывает привезенные огнеупорные кирпичи. «Ты, дед, меня не обидь, смотри, чтоб на горбушку вышло!» — «Не бойся, сынок, — не обижу. Солнце еще низко. Впереди целый день. Может, еще и на стахановские наработаешь». Телеги покинули двор. Старик сел на брус и загляделся вдаль. Лицо его стало отсутствующим. Он уже не здесь. «Ей, белая кепка, принимай». Еще телеги с гравием. «Сыпь тут, да горкой, а то смотри, как кашу на сковороде размазал»[487]. — «Ну, ну, батя, горкой так горкой. Ты только рейс не пропусти». И старичок на финской стружке отмечает карандашом 3-ий рейс и снова садится на брус. Лицо у него загорелое, худое, узкая седенькая бородка еще более удлиняет его овал. Одет он в телогрейку (стеганую куртку), из-под которой виднеются полы рыжеватого, заношенного пиджака. Серые шаровары — казенного образца — и суррогатные ботинки из резины — видимо, громоздкие, над которыми виднеются свернутые концы — портянок. Старичок опять задумался, выражение тоски смягчилось чем-то нежным. Что видит он?
Снятся ли тебе такие сны? Солнце уже высоко. Скоро я скажу тебе: «Доброе утро. Поздравляю тебя, Сонюшка, всего светлого». Снова стук колес. Это уже мне не регистрировать. Это везут обед. После обеда надо составлять отчет об расходе материалов.
Я так был уверен, что к твоему дню придет письмо, как в прошлом году квитанция. И вот нет. Вся надежда на вечер. Пришла 2-ая посылка. Сонюшка, Сонюшка, отчего ты не исполнила моей просьбы и не сберегла для своих личных нужд — столь нужные тебе деньги! Ведь это было бы радостно для меня! Ботинки отремонтированные — очень кстати. В них будет время от времени отдыхать от суррогатных моя нога. Вышли пшена, или риса, или овсянки. Теперь у меня есть возможность самому готовить.
вернуться
486
В своих письмах домой заключенные часто сравнивали своих жен с Ярославной из «Слова о полку Игореве» или цитировали знаменитый «Плач Ярославны» из оперы. См., напр.: Formakov А. Gulag Letters / Еd. and trans. by E. D. Johnson. New Haven: Yale University Press, 2017.
вернуться
487
Гравий добывали как в селе Филаретовка, где до сих пор действует карьер, так и вблизи железной дороги, вблизи реки. После этих работ было образовано много искусственных водоемов.
