Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)

Твое желание пригласить Танюшу в Москву очень обрадовало, конечно, и тронуло меня. Но вот тут я скажу — как же — а я-то где. Но ведь это шевелилось в душе — я писал тебе, и от твоей поездки — а вышло, видишь, как хорошо для всех и для нас с тобой. Рад, что твоей Тане[498] повезло с погодой. Для первого впечатления это очень важно. Буду теперь ждать твое последнее письмо из Ленинграда. Вероятно, оно скоро дойдет. Надеюсь, что ты повидалась и с Татьяной Борисовной, как хотела. Как она будет рада твоим впечатлениям. Как хорошо, что Иван Михайлович мало изменился. А ему ведь 78 лет! Я боялся некоторой натянутости с Марией Сергеевной[499]. Но и тут все хорошо. Да, Сонюшка, твоя любовь и ты сама, какая есть, победила все.

А теперь немножко поворчу. Ты совершенно напрасно считаешь себя правой в вопросе с посылками. У меня сейчас две бутылки масла, кусок сала, толокно, какао, варенье, много сахара, немного сушек, конфеты, орешки, изюм, и я вчера получил извещение на новую. Будь рассудительна, к чему мне такое обилье? А ведь еще угощаю то того, то другого. Вещи для зимы прошлого года не доказательство, что на меня нельзя положиться. Я был введен в заблуждение и опытом прошлого, и обещаниями. Может быть, и к лучшему для сердца, т. к. был избавлен от работ грузчика. Теперь же писал заблаговременно о своих нуждах. Еще раз, все обдумав, пишу: если нельзя переслать бушлата, что носил Сережа, то будь добра, сделай эту куртку, о которой писала. Это действительно нужно. Меня со свитером и ватником могут признать достаточно для зимы хорошо одетым. На осень я обеспечен совершенно. Далее, пришли что-нибудь закутывать шею. У меня был такой серый, длинный шарф. Его, кажется, тоже носил Сережа. Медвегорскую шапку с ушами. Ремешок (тот — что прислала, недавно украден), теплые кальсоны, англ. булавки и пуговиц крупных. Вот и все из одежды. Из пищи — прошу опять бульонных кубиков, крупы (пшено, или рис, или овсянка), консервы рыбные, масло можно вместо русского сливочное (доходило и летом), 2–3 яблока. Сейчас я живу в бараке с десятниками. Здесь много лучше. Будь за меня спокойнее, моя любимушка. Как после твоего Ленинграда мне стало лучше. Целую тебя с чувством глубокой благодарности и любви.