Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)

Мне хочется сегодня ответить тебе подробнее на одно место твоего письма. Ты пишешь, что больше жалеешь меня не из‐за того, что рухнула наша жизнь, а из‐за того, что мне плохо. Поверь мне, Сонюшка, что вся суть моих страданий в первом, а не во втором. Я часто думал, наблюдая своих сотоварищей, почему это они, люди, привыкшие к лагерной жизни (многие из них проделали (так!) германскую и гражданскую войну, многие побывали в плену, другие в концлагерях на общих работах), привыкшие к физическому труду, выросшие на нем, привыкшие к жизни коллективом, к строю, к общему котлу, нарам и т. д., почему эти люди мирятся со своей жизнью здесь хуже, чем я, почему они больше стонут. Пойми, что дело не в моей сдержанности, а по существу. Для меня просто все данные лишения тяжелы, но они, по существу, незначительны для меня. Не в них суть. А вот то, что лишен тебя — и заменить тебя не хочу («Ничего, найдем другую», — здесь слышишь часто). К детям серьезнее. О детях тоскуют. Ими гордятся. Что дети мои в очень существенное для отца время оторваны от меня, что я лишен любимых мною людей, лишен своей науки, воплощения своих научных и просветительных замыслов, вольной природы (не из‐за частокола или конвоя), словом, всего того, что составляло содержание моей жизни — которая отнята от меня, вот что тяготит меня. Настройся и ты так. А о моих «лишениях» в здешнем быту думай поменьше и не волнуйся из‐за них, тем более что жизнь постепенно улучшается. Из моих последних писем ты видела, что мое душевное состояние стало спокойнее, яснее. Весь прошлый год месяц за месяцем шло ухудшение. Если с прибытием сюда в некоторых отношениях стало лучше, то в другом хуже. Так шло до Сангородка. После него шло уже на улучшение. А в августе уже определенно наступила для меня лучшая пора. Ты ведь это и сама чувствуешь. Сейчас я переведен в барак к десятникам, где всего 10 человек. Стало тише, чище. Представь, что я простился с моим местом на нарах, где пролежал четыре месяца, не без сожаления. Привык! Как-то отогрел! Сейчас скажу слова безотрадной мудрости: «Привычка свыше нам дана, замена счастию она»[495].