Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925

События в Москве.

Шла на работу в Архив пешком по Тверской (живу в Мамоновском — Трехпрудном переулке), по Большой Дмитровке, Лубянке и Мясницкой. Всю дорогу читала «Сад Эпикура».

Стрельба, пулеметы, арестованные. Кто же кого же арестовал? На Тверской в трех шагах от меня выстрелил солдат. Я не видела, в кого он стрельнул, я шла тихо, читая «Сад Эпикура». Панически шарахнулся весь тротуар, густо переполненный толпой. «Ти-ше! Спокойнее!» — крикнул офицер особенным командным голосом. Толпа пошла как шла — спокойно до выстрела. Поравнявшись с солдатом, стоявшим у двери с ружьем, я спросила, не закрывая книгу:

— Почему вы выстрелили?

— Буржуев попугать!

— Да? — И, не оглянувшись на него больше, я пошла дальше, продолжая читать.

Мною овладело странное упрямство и чувство глубокого пренебрежения к дурацкому желанию его «попугать». Может быть, не дурацкое, а просто прорвался в его психике какой-то назревший нарыв. Мало ли что пришлось ему испытать в жизни. Лицо у него было не озорное и веселое, а нехорошее — глумление и чувство безнаказанности. И что-то было в глазах его вороватых и наглых, что мне показалось, что если бы на него взмахнуть плетью или зонтиком, он выронил бы ружье.

Такие, вероятно, были лица у громил во время еврейских погромов. Такие же, вероятно, были лица в той толпе, которая разорвала в Воронеже студента-революционера в 1905 году, когда он прыгнул через решетку сквера (за ним гнались казаки с нагайками), а толпа схватила его за ноги, и он животом упал на острия железной ограды сквера, его нарочно дернули за ноги, и он погиб. Такие, вероятно, поджигали конюшни и усадьбы, с такими лицами и глазами грабят и убивают, и за, и против — лишь бы грабить и убивать.

Я не знаю, что это происходит теперь в Москве. Царь и его окружение теперь обезврежены, что же теперь-то нам драться? Неужели совсем невозможно сговориться, если не в Учредительном Собрании, то в каком-нибудь другом?

На высоких домах — пулеметы. Из лазарета на Страстной площади сестры милосердия в белых косынках с красными крестами выбежали перевязать каких-то раненых. Их убили, а раненых прикололи. Кто? Кого? Трупы свозятся в комиссариаты. Ни страха, ни паники нет на улицах, ни у «буржуев», ни у «плебеев». Что это — борьба элоев и морлоков? Горе элоям, даже самым «хорошим».