Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
— А можно ли туда? А почему бы нельзя? Идем, идем.
Он сел на диване Шурочки и курил все время, зажигая одну папиросу от другой, а потом, крошечную изящную трубочку. Шура укутала Эсфирь в огромное легкое и теплое бабушкино одеяло. И мне дала большой мягкий теплый платок. Я сразу в нем согрелась с мороза.
Говорили о домовых охранах, о политике. Все хотели чаю, все хотели согреться. Сережа был весь вечер в едва допустимом в обществе небытии. Очень нахохлился, угрюмый такой. За чаем Виктор Константинович был неиссякаемым, искристым, как шампанское, источником и фонтаном, золотым снопом живого, веселого разговора о ни о чем и обо всем на свете. Ей-Богу, это уже искусство. Он сумел втянуть в шутки, и смех, и реплики всех, даже совсем отсутствующего и угрюмого Сережу. И о чем бы ни говорили, все превращалось в шутку, как у жонглера. Оживилась и по-детски смеялась даже Ольга Яковлевна.
Когда говорили (и смеялись!) о гипнотезии, об йогах и о дервишах Индии, с какого-то бала пришел огромный красавец — Саша. Очень бледный, с черными кругами под глазами, с тщательным до неловкости пробором. Я никогда не видела Сашу таким неприятным, хотя он был красив даже больше, чем всегда, но чем-то, как это странно, и отвратителен!
Я сама себе не поверила, что такая редкостная красота, может быть неприятной и противной.
— Олечка, я продержусь comme il faut[320] не более пяти минут. Я пьян, я просто пьян, не ругайтесь и не смотрите на меня. Я пройду и не пошатнусь, я сумею дойти до двери. Попросите Сережу зайти ко мне на минуту в комнату, он поможет мне. Не смотрите на меня, когда я пойду до двери, а то я непременно пошатнусь.
Вчера Виктор Константинович, изящно и тщательно одетый (просто и совсем не похоже на Сашу, хотя и Саша в одежде безупречно корректен), Виктор Константинович ждал меня, чтобы вместе идти к Добровым. Он уже готов к отъезду в Воронеж. Теперь все дело стало только за билетами.
Об элоях и морлоках. Об отношении элоев к морлокам, пока морлоки еще не начали есть элоев.
Морлоков — прежде всего надо хорошо кормить. И этим участвовать в превращении человекообразных в людей. Социалисты — элои, кормящие; есть элои борющиеся — в силу кастового и расового неравенства культурных уровней.
Элои — просветители. Элои — мечтатели. Элои всех видов, родов и сортов, элои и морлоки будут всегда и вечно. Глупость вечна, а морлоки дети глупости. Вечны и элои — вечна сила разума, ума.
До войны он страдал от недостатка впечатлений. Его заносило чистым песком, и он как-то начал засыпать потихоньку. Война и встреча с Валей, и все стало иным — дух захватывает.
У Добровых некоторое (недолгое) время был с нами Федор Константинович Константинов.
За четверть часа разговора Виктора Константиновича и Федора Константиновича поразительно ярко выявились антиподные полюсы их существ. После ухода Федора Константиновича, когда Ольга Яковлевна, Шура и Эсфирь заговорили о Федоре Константиновиче, о его грубоватости, Виктор Константинович был почти резок и не скрыл своего впечатления от Федора Константиновича. Он блестяще остроумно, но удивительно поверхностно окарикатурил, изобразил и комментировал Федора Константиновича. Все были согласны с Виктором Константиновичем и к его гротеску прибавили много и своих штрихов и мазков в том же духе.
Я очень горячо взяла отсутствующего Федора Константиновича под свою защиту. Виктор Константинович — весело извинялся передо мной за то, что он так «разжелудил» художника.
— Но ей-Богу, он сам же дал повод, — и так и сяк, очень, правда, забавно, отшутился.
Виктор Константинович читал свои стихи, Эсфирь свои (это, пожалуй, напрасно сошло все очень приветливо). Елизавета Михайловна была очень приветлива к Виктору Константиновичу. Осталась ночевать. Заснули поздно.
А за всем этим как-то помимо Виктора Константиновича в этот вечер для меня в доме Добровых будто собрались сразу все мои три года Москвы, и я прощалась со всем, что было за эти три года, и как-то совсем забывала и забыла о Викторе Константиновиче. Вспомнила я наши чтения вслух — читала Шура мне и Филиппу Александровичу, когда мы оба дома болели. Елки, праздники, Бутово, просто вечера, Дунаевские, Коля — Николай Григорьевич, Вавочка, Михаил Владимирович, многие друзья, что бывали в доме.
320
Здесь: Как необходимо, как положено (фр.).