«13-й апостол» Византии и Крестовые походы

Так, в болезнях, спорах, предательствах и смертях прошло лето. Наступило 1 ноября, и тут внезапно выяснилось, что Боэмунд не собирается участвовать в военном совете, где предполагалось утвердить план дальнейшего наступления. И хотя в качестве отговорки норманн указал на свою болезнь, всем стало ясно, что без общего признания за ним прав на Антиохию он поход не продолжит. А без него у Иерусалима делать было нечего; пришлось уступить[407].

Поскольку после образования Эдесского княжества латиняне уже лишились армии Балдуина, отказ от дальнейшей войны со стороны Боэмунда и Танкреда (племянник не оставил дядю в трудную минуту и был солидарен с ним во всем) был для них смерти подобен. Ситуация обострилась еще и тем, что в это время Петр Бартоломей открыл новые видения, посетившие его. Он рассказал, будто во сне ему явился апостол Андрей и приказал без промедления направиться в Иерусалим. Простой народ, которому хуже смерти пришлись месяцы голодного ожидания в Антиохии, толпами направился к вождям похода с требованием продолжить поход. В таком положении ничего не оставалось, как признать окончательно права Боэмунда на Антиохию и отдать приказ двигаться в путь[408].

Раймунд Тулузский, глубоко обиженный тем, что все вокруг, кроме него, обзаводятся владениями, решил захватить город Мару, чтобы основать в нем свое княжество. Однако прибывший к началу осады Боэмунд помешал реализовать этот план. Тогда граф, откровенно не спешащий в Иерусалим, повел своих рыцарей к Триполи, но и здесь его ждало разочарование. Остальные вожди латинян, не испытывавшие никакого желания брать город для Раймунда, просто сожгли все палатки в его лагере[409].

Едва решили двигаться в путь, как в лагерь пилигримов явились послы императора Алексея Комнина (наконецто!) с предложением отложить начало похода, поскольку василевс в принципе готов составить им компанию в борьбе за Иерусалим. Василевс сообщал своим собратьям, что решил все свои военные вопросы и готов отправиться в Сирию, рассчитывая присоединиться к ним в конце июня и повести в Палестину. Это было разумное предложение. Подождав царя, крестоносцы получили бы долгожданного лидера, способного и по статусу, и по склонности ума примирить всех вождей крестового воинства. Но многие уже настолько не доверяли византийцам, что от предложения Комнина тут же открестились.

Правда, отправляя свои послания, многомудрый Комнин и не рассчитывал на положительный ответ – он прекрасно сумел изучить своих визави, чтобы обольщаться на их счет. А потому параллельно вступил в переписку с Фатимидами, на прямой вопрос которых немедленно открестился от какоголибо участия в Крестовом походе. Как полагал император, его единственный долг состоял в защите православных христиан на Востоке, которым при веротерпимых Фатимидах жилось бы несравненно спокойнее, чем при буйных франках. Позднее его переписка с Египтом попала в руки крестоносцев, которые гневно возмущались коварством царя, не желая признавать свое, не менее циничное коварство перед Константинополем[410].