«13-й апостол» Византии и Крестовые походы

«Тебе, Танкред, я душу отдаю:

Пусть вместе успокоится с твоею».

Теряются слова ее в стенаньях,

слезами же своими орошает

Она лицо героя. Тот в себя

Приходит и едва приоткрывает

Сомкнутые уста! Глубокий вздох

Сливается со вздохами царевны…

Уже доспехи сняты; вся дрожа,

Эрминия осматривает раны.

И знанье, и уменье обещают

Возлюбленного к жизни возвратить[403].

Так или иначе, но Танкред выжил и станет еще не раз героем нашего повествования.

Легенда – легендой, но действительность была куда менее красивой. Подсчитав остатки крестоносного воинства, 3 июля 1098 г. вожди приняли решение переждать жаркое восточное лето и отправиться на взятие Иерусалима лишь в ноябре месяце. А за это время намеревались решить все накопившиеся спорные вопросы. Увы, как всегда, главным из них был вопрос о том, кому все же принадлежит Антиохия?

Боэмунд вспоминал ранее данные ему обещания, Раймунд Тулузский, не тратя лишних слов, занял своими солдатами несколько сторожевых башен, контролирующих кварталы города, и потребовал закрепить за ним права на эту часть Антиохии. По крайней мере в том случае, если права Византийского императора на город не будут признаны его товарищами. Безусловно, Раймундом, который некогда категорически отказывался принести Комнину ленную присягу, двигали не только соображения чести и желание восстановить справедливость. Если уж Антиохия не достается ему, то пусть она не попадет в руки и его противника![404]

Желая найти приемлемый компромисс, некоторые вожди крестоносцев предложили всетаки признать права Константинополя на Антиохию, но при непременном условии, что Алексей Комнин вместе с ними предпримет поход на Иерусалим – ввиду больших потерь армия латинян сильно поредела в численности и нуждалась в свежих пополнениях. Посольство возглавил отпрыск королевской крови граф Гуго Вермандуа, но, прибыв в Константинополь, он решил не возвращаться в Антиохию и отправился в любимую его сердцу Францию. Едва ли могут возникнуть сомнения в том, что Гуго имел аудиенцию у императора и донес до его слуха вопль латинян о помощи. Тем не менее положительной реакции на это письмо не последовало, что также вполне объяснимо.

Хотя обращение к василевсу состоялось по горячему призыву Раймунда и еще живого на тот момент епископа Адемара, Боэмунд не особенно противился ему: он прекрасно понимал, что Комнин воевать с турками за Иерусалим не будет. Даже взятие Иерусалима, если оно вообще состоится, не означало конца турецкой эпохи, а наживать грозных врагов для интересов крестоносцев явно не входило в планы Алексея I. И нет ничего удивительного в том, что расчет норманна оказался верным – латиняне так и не получили ответного письма от императора.