![Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/4/1/3/8/revolyuciya-ot-pervogo-lica-dnevniki-stalinskoj-epohi-revolution-on-my-mind-writing-a-diary-under-st-download.jpg)
Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]
- Автор: Хелльбек Йохен
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-44-481451-2
- Переводчик: Святослав Чачко
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]». Краткое содержание книги:
Пытаясь «отредактировать» свой опыт, Подлубный в 1980-е годы несколько лет занимался подготовкой исправленного варианта своих дневников 1930-х годов, дополняя их «необходимыми» комментариями по поводу событий, людей и мыслей, описанных в первоначальном тексте. Он изменял язык, делая его более литературным, и вычеркивал фрагменты, представлявшиеся ему бесполезными. Подлубный был настолько убежден в «научном» и «художественном» превосходстве исправленной версии своего дневника, что даже рассматривал возможность уничтожения оригинала.
Отношение Подлубного к своему дневнику особенно примечательно на фоне дневника Зинаиды Денисьевской и его судьбы. Власти враждебно относились к социальному происхождению авторов обоих дневников, и эти авторы испытывали тревоги и сомнения, но одновременно выражали надежду на преодоление своих внутренних конфликтов. В 1977 году дневник Денисьевской был сдан в государственный архив, чтобы дополнить «хор» советских воспоминаний голосом еще одного преданного социализму гражданина. Не прошло и десяти лет, как Подлубный стал превращать свои записи в подтверждение того, что он всю свою жизнь был жертвой советского государства. В промежутке между этими противоположными дневниковыми жестами советская политическая система утратила свою легитимность. Отстраняясь от реального контекста собственной молодости, Подлубный действовал подобно многим другим современникам сталинизма, которые со временем стали считать себя его жертвами. К этому их подталкивали учреждения вроде «Народного архива» в Москве, который, призывая население присылать личные воспоминания, так или иначе задавал характер этих воспоминаний. Именно в этот архив Подлубный и сдал на хранение свой дневник[329].
Глава 6
Дневник нового человека. Леонид Потемкин
Первое, что показал мне Леонид Потемкин, когда я посетил его квартиру в Олимпийской деревне — жилом массиве, построенном к Олимпиаде 1980 года и впоследствии ставшем местожительством привилегированных советских граждан, была коллекция минералов, украшавшая книжный шкаф в гостиной. Вышедший на пенсию заместитель министра геологии РСФСР на протяжении своей профессиональной деятельности получил множество подарков от геологов и горняцких коллективов. Он обратил мое внимание на искусно сделанное пресс-папье, подарок ленинградских геологов к его 60-летию, отмечавшемуся в 1974 году. На массивном черном гранитном основании были укреплены три книги из розового мрамора, символизировавшие работы Потемкина. «Вы знаете, что это за камень? — спросил Потемкин, указывая на мрамор. — Это тот же камень, который использовался при строительстве мавзолея Ленина»[330].
Когда в 2002 году в Москве я встретился с Потемкиным, он уже перешагнул порог 88-летия. У него была хрупкая фигура и тонкие черты лица; несмотря на проблемы со здоровьем, он выглядел моложе своего возраста. Прежде он отклонял мои просьбы о встрече, ссылаясь на слабое здоровье. Имелась и другая проблема. Отрывки из дневника Потемкина были опубликованы в западной антологии дневников сталинской эпохи, и его расстроило, что в этой книге его назвали «неграмотным молодым карьеристом». В конце концов Потемкин согласился, чтобы я побеседовал с ним, и пообещал предоставить мне полный доступ к своим бумагам, но лишь при условии, что мое описание его жизни будет «объективным» и «не исказит» «истинного смысла» каких-либо «фактов», упомянутых в его текстах[331].
Страница из дневника Леонида Потемкина.
Источник: Государственный архив Российской Федерации
Тревоги Потемкина и его настойчивость в определении условий сотрудничества показывают, насколько важны для людей их автобиографические свидетельства, особенно если они касаются такого противоречивого периода, как эпоха сталинизма. Естественно, любой рассказ о себе живого автора предполагает конфликт между авторскими воспоминаниями и отстраненной интерпретацией текста, и это, возможно, особенно справедливо для рассматриваемого нами случая, поскольку лирически-экспрессивные записи Потемкина явно не соответствуют привычному для нас пониманию периода сталинизма как эпохи террора и репрессий. Первым порывом исследователя может быть желание отбросить вмешательство автора как помеху, как вторжение субъекта в его собственное свидетельство о прошлом. Но можно подойти к такому вмешательству и продуктивно, превратив его в предмет осмысления. Нас должно заставить задуматься само утверждение Потемкина о том, что на основании «объективного» прочтения фактов, зафиксированных в дневнике, можно непротиворечиво и недвусмысленно истолковать его жизнь. Независимо от того, согласны ли мы принять описание Потемкиным своей жизни за саму его жизнь, это утверждение свидетельствует о значительном личностном вкладе в создание дневника, этой, по мнению Леонида, книги его жизни. С учетом такого личностного вклада дневник Потемкина предстает перед нами по-новому: в нем обнаруживаются слои интерпретации, которые — в отсутствие автора — вполне могли бы быть упущены. Дневник в целом предстает в новом свете — совсем как пресс-папье в свете замечаний Потемкина о нем. Пресс-папье может восприниматься как украшение, но может быть истолковано и как символическое овеществление тела Ленина и идеологии ленинизма. Благоговейное отношение Потемкина к этому артефакту говорит само за себя.
329
О целях «Народного архива» см.: Центр документации «Народный архив»: справочник по фондам. М.: Народный архив, 1998; о воспоминаниях кулацких детей см.: Riordan J. (ed.). Memories of the Dispossessed. О памяти и архивных практиках после падения советской власти см.: Plamper J. Archival Revolution or Illusion? Historicizing the Russian Archives and Our Work in Them; Holquist P. A Tocquevillian Archival Revolution? Archival Change in the Longue Durée // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. Bd. 51. 2003. № 1; Paperno I. Personal Accounts of the Soviet Experience // Kritika. 2002. Vol. 3. № 4. ЦДНА в 2006 году закрылся и был перевезен в помещение Российского государственного архива новейшей истории, где он находится и поныне и проходит процедуру описания.
330
Интервью с Леонидом Потемкиным, 24.03.2002. Потемкин написал три следующие книги: У северной границы: Печенга советская. Мурманск: Мурманское кн. изд-во, 1965; Ленин и развитие материальной сырьевой базы. М.: Знание, 1969; Охрана недр и окружающей природы. М.: Недра, 1977.
331
Имеется в виду антология: Garros V., Korenevskaya N., Lahusen T. (eds.). Intimacy and Terror. Потемкин выразил формальный протест против оскорбительного отношения к нему в «Московском журнале международного права» (1997. № 4); см. также весьма взвешенный ответ на этот протест составителя антологии: Garros V. Traduction: trahison? ou comment faire place aux conflits d’interprétation? // La lettre du CEMS, centre d’étude des mouvements sociaux. 1999. № 4. Vol. 30. Р. 2–3. Фрагменты из дневника Потемкина, опубликованные в: Garros V., Korenevskaya N., Lahusen T. (eds.). Intimacy and Terror, я цитирую, за немногими исключениями, в переводе Кэрол Флэт. Дневники, письма и воспоминания Потемкина хранятся в его личном архиве в Москве.