Эпоха 1812 года и казачество. Страницы русской военной истории. Источники. Исследования. Историография [litres]

Военный совет состоялся 1 сентября, а императору Кутузов написал лишь 4 сентября о сдаче Москвы, при этом особо не освещая ход обсуждения этого важнейшего вопроса с генералами. Причем Александр I узнал о том, что Москва оставлена отнюдь не из рапорта главнокомандующего, а из письма Ростопчина, сразу сообщившего об этом в Петербург. Поэтому 7 сентября он отправил в армию своего доверенного генерал-адъютанта князя П. М. Волконского и потребовал подробного объяснения причин побудивших «к толь нещастной решимости»[443]. Еще позднее 10 сентября вышло постановление Комитета министров, подписанное 14 высшими сановниками, о необходимости дать указание М. И. Кутузову о предоставлении протокола состоявшегося Военного совета[444]. Но насколько известно, даже задним числом протокол так и не был составлен.

Многие генералы ― участники Совета ― впоследствии сильно переживали «уступление» Москвы, сетовали, оправдывались, или находились в подавленном состоянии. Гостивший у П. П. Коновницына в начале 1813 г. А. И. Михайловский-Данилевский вспоминал: «Редкий день проходил без того, чтобы он не упоминал мне о сем обстоятельстве, присовокупляя каждый раз: «Я не подавал голоса к сдаче Москвы и в военном совете предложил идти на неприятеля»[445]. Д. С. Дохтуров по горячим следам в письме к жене 3 сентября писал: «…я в отчаянии, что оставляют Москву. Какой ужас!.. Какой стыд для русских покинуть отчизну без малейшего ружейного выстрела и без боя. Я взбешен, но что же делать?.. Какой позор! Теперь я уверен, что все кончено, и в таком случае ничто не может удержать на службе; после всех неприятностей, трудов, дурного обращения и беспорядков, допущенных по слабости начальников, после всего этого ничто не заставит меня служить; ― я возмущен всем, что творится!..»[446] Генерал-лейтенат М. М. Бороздин, командир 8-го пехотного корпуса и временно командовавший после ранения Багратиона 2-й Западной армией, по словам С. И. Маевского, узнав об оставлении Москвы, «решительно почел приказ сей изменническим и не трогался с места до тех пор, пока не приехал на смену его генерал Доктуров»[447].

В противоположность этому Ф. В. Ростопчин позже (задним числом) в своих мемуарах написал, что Кутузов «оказал мне большую услугу, не пригласив меня на неожиданный Военный совет; потому что я тоже высказался за отступление, а он стал бы впоследствии ссылаться на мое мнение, для оправдания себя от нареканий за отдачу Москвы». При этом московский главнокомандующий добавил, что на Военный совет в Филях не были приглашены родственники императора, находившиеся при армии, герцоги генерал от инфантерии А. Вюртембергский и генерал-лейтенант герцог П. Ф. А. Ольденбургский, оба настаивали на необходимости дать сражение, но их после Совета не пустили к Кутузову, поскольку тот уже спал[448]. Вероятно, Кутузов предполагал бесполезность нахождения во время Совета Ростопчина, его военный опыт был минимальный («безумный Федька», как его ранее прозвали, в чине капитан-поручика участвовал только в войне с турками); А. Вюртембергский не имел в России репутации боевого генерала, а у 29-летнего герцога П. Ольденбургского вообще отсутствовал боевой опыт. Для решения основополагающего вопроса на Совет Кутузовым были приглашены только генералы-практики. Вероятно, решение о сдаче столицы в голове у Кутузова уже созрело, поэтому и не был приглашен на Совет Ростопчин, поскольку главнокомандующий не хотел еще раз встречаться и объясняться с ним.