Эпоха 1812 года и казачество. Страницы русской военной истории. Источники. Исследования. Историография [litres]

Что же касается Барклая, то он никогда не скрывал своего мнения. Так, уже после оставления армии в письме к жене от 1 (13) октября 1812 г. он писал: «Ты хочешь знать, правда ли то, что я выступал за оставление Москвы. ― Да! ― и я надеялся благодаря этому спасти армию, а с ней ― государство, ибо благодаря руководству генерала Бенигсена армия оказалась бы под Москвой в такой позиции, что наверняка была бы не просто разгромлена, а полностью уничтожена. Нет никакого сомнения в том, что правильнее было оставить Москву и спасти армию, ибо поскольку существует последняя, существует и государство, но если погибла бы армия, то с ней погибла бы и Россия… Наполеон вскоре сам должен либо отступить либо он окажется в опасности более не вернуться назад, разумеется при полной нерешительности и бездеятельности наших знаменитых полководцев»[449].

Сам Кутузов в письме к Д. П. Трощинскому 28 октября 1812 г. следующими словами описывал причины сдачи без боя бывшей столицы: «Тягостно мне было оставлять Москву, но и дать сражение находил я, в случае неудачи, неразлучным, может быть, с окончанием капании, ― почему предпочел оставить ее…»[450]

В данном случае стоит согласиться с рассуждениями К. Клаузевица о мужестве на войне, которое может быть двух родов: «во-первых мужество в отношении личной опасности, а во-вторых мужество в отношении ответственности перед судом какой-нибудь внешней власти, или же внутренней ― совести»[451]. В этой драматической ситуации высшее гражданское мужество проявил и Барклай в течение всего первого периода войны, и, безусловно, Кутузов, принявший окончательное решение о сдачи Москвы. И прав оказался тот же К. Клаузевиц, который считал: «часто именно в сердце своей страны обороняющийся может оказаться всего сильнее, когда сила наступления противника уже истощится, а оборона с невероятной мощью вдруг перейдет в наступление»[452]. В конечном итоге спасла Россию духовная способность русских полководцев на самопожертвование ― «мужественное» поведение Барклая де Толли и «мужественный» шаг Кутузова, оба не убоялись недружественной молвы и потери репутации.