«13-й апостол» Византии и Крестовые походы

Но, как и раньше, их донимал голод, и множество латинян покинули армии своих вождей и отправились на родину. Бежал даже небезызвестный Петр Пустынник, которого норманны по поручению Танкреда схватили по дороге и силой вернули обратно. В некоторой степени ситуацию спас епископ Адемар, сумевший снестись с Иерусалимским патриархом Симеоном (1084—1106), который после гонений на христиан в Святом городе был вынужден скрываться на Кипре. Тем не менее благодаря его авторитету среди местного населения латиняне начали в скором времени получать вино и продовольствие[391].

В этот момент крестоносцы очень рассчитывали на помощь византийцев, и действительно Алексей Комнин с войском спешил к крестоносному воинству. Однако по пути он получил известие от латиняндезертиров, будто войско пилигримов разбито. Не желая рисковать судьбой армии, царь приказал повернуть обратно, хотя в Филомелии уже стояли его главные части. Едва ли можно предположить, что пилигримы не узнали об этом: всетаки расстояния между двумя армиями были не так уж и длинны, да и находились они не в безвоздушном пространстве. Однако официальных объяснений вожди похода не получили, что давало пищу для множества самых разнообразных предположений и домыслов. В том числе и тех, которые не способствовали дружеским отношениям между латинянами и византийцами.

В это время хитрый вождь норманнов, имевший, как мы знаем, собственные виды на Антиохию, решил приступить к реализации своего плана, для чего ему нужно было поскорее отделаться от Татикия, надзиравшего за соблюдением ленной присяги. И план был реализован филигранно. На ближайшем совете вождей он с ложным вздохом сожаления заявил, будто намерен прекратить поход, поскольку не видит достойной награды для себя за все подвиги, совершенные его воинами. Единственное, что могло бы удержать его, заявил Боэмунд, является Антиохия, которую он прямо потребовал признать своим владением.

Собственно говоря, эта тема была малоинтересна для большинства присутствующих, и лишь Раймунд Тулузский, который сам рассчитывал стать правителем города, и Татикий, потребовавший сдержать клятвы, данные императору Алексею Комнину, были категорично против этого.

Не добившись единомыслия, вожди разошлись. И тут Боэмунд, уже в неофициальной обстановке, поодиночке легко убедил своих товарищей по оружию, будто присутствие византийского сановника крайне негативно сказывается на Крестовом походе. Именно он определяет пути движения крестоносного воинства, решая за счет пилигримов проблемы, стоящие перед Константинополем. Иными словами, если Татикий чемто и занимается, так это тем, что манипулирует пилигримами по собственному усмотрению. Если добавить сюда глухие известия о том, что византийцы бросили латинян, то сам собой возникает вопрос: нужно ли сохранять клятвы верности Алексею Комнину? Понятно, что слова Боэмунда легли на подготовленную почву.