Воспоминания

Один за другим возникали скандалы то по поводу афериста Топорковского, то Рыболовлева, то супругов Кузнецовых – несть им числа. От комментариев на эту тему я отказывался. Уходили из жизни достойные люди: Говорухин, Геннадий Рождественский, Женя Вахтангов. Все в один месяц. И Рождественского, и Вахтангова я знал довольно давно. Рождественского – со времен «Мелодии», он с женой Викторией Постниковой бывал на «русских неделях», собирали редкие произведения искусства, связанные с композиторами, Дягилевым, музыкальной жизнью всего мира. Наши встречи с ними иногда заканчивались беседой о том или ином художнике, особенностях его «почерка», они не были «дилетантскими» разговорами, Рождественский тонко чувствовал изобразительное искусство, прирожденно «впитывал» его.

С Женей Вахтанговым мы были знакомы по его жене Наталье, она была еще на рубеже пятидесятых – шестидесятых годов тренером по плаванию в нашем пионерском лагере в «Елочках» (Домодедово), мой тогдашний друг Вовка Галкин, будущий «кинетист», был ее сводным братом. С Женей мы встречались часто и в восьмидесятые, и в последующие годы, человек он был со странностями, как-то тяжело нес наследие знаменитого деда-режиссера и художника-отца, комплексовал от собственной «богемности». Я бывал и в его мастерской на Профсоюзной, забитой картинами. Пытаясь менять стили, он оставался по природе честным «мосховцем» семидесятых годов.

В июне прилетела и Катя с семейством. «Рыжий», Верочка, худющая дочь, куча чемоданов – все суетно, радостно, на двух машинах в Королев, где у дочери было аж две квартиры. Надолго это стало для меня радостным отвлечением от вялотекущей депрессии. Из-за нее я кричал по ночам, на доли секунды терял сознание за рулем, болели руки, испортились отношения с Мариной. Чемпионат мира по футболу не развлекал, хотя по старой спортивной привычке иногда и посматривал матчи. Гораздо живее воспринял выставку в Новоиерусалимском музее «Дюрер и его окружение». У меня в собрании есть и до дюреровское «Распятие» – оттиск на дереве XV века, роскошного качества, и последюреровские гравюры с его значком различных голландских офортистов-«деревянщиков», но почему-то так и не включенные в состав этой выставки. Провалявшись у некоего молодого собирателя, не доставившего их в музей, они позднее были возвращены мне без объяснения. Как ни странно, контакты с Новоиерусалимским музеем я не прекратил и в следующем году дал для экспозиции моего бывшего «подопечного» Бориса Смотрова. Когда-то я открывал его выставку в своей галерее «ДВА», где они таки «выпирали» со стен, хотя несколько и было куплено. Со Смотровым история продолжилась далее, и сейчас они «гуляют» по хорошим музеям провинции: в Подмосковье, Туле, Рязани, потом в Санкт-Петербурге на очередной выставке.