Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
А вот мои «любимцы»: Немухин, Свешников, Краснопевцев, Шварцман, Вейсберг, Калинин, конечно, и Оскар Рабин. Первую его работу, еще до знакомства с ним, я купил у его «рамщика» за сто рублей. «Лондон. Таганка». Оскар тогда мечтал – а был 1965 год – о выставке в Лондоне. Она и состоялась в галерее «Гросвенор», ставшей одной из первых выставлять русских «непризнанных». В Лондон Оскара, естественно, не пустили, тогда недавно ведь прозвучал разгром Манежной выставки тридцатилетия МОСХа – три года не прошло. Но что значит провидение. В 1992 году, ровно через тридцать лет, там же, в Манеже, была открыта выставка из трех коллекций. Евгения Нутовича, Андрея Еремина и нашей. Нонконформисты, уже заслуженные мэтры, «висели» там же, где Хрущев их охаивал. А во второй половине девяностых я, уже лондонский старожил, получил двадцать девять работ Рабина, оставшиеся от выставки в «Гросвенор». Оставил себе только одну. Лучшую – «Лианозово». Остальные разошлись, некоторые в Третьяковке – от Немухина. Есть и в Русском музее, и в коллекциях Нортона Доджа и Людвига. Не от меня уже.
Напоследок скажу и о своей «кинетической» работе, тоже вошедшей впоследствии в выставку. Сделал – а именно так и было принято говорить, а не написал – эту «работку» я перед выставкой кинетистов в 1964 году в Марьиной Роще, потом переписывал. Участником выставки не стал – в октябре забрали в армию, где пробыл недолго, но от участия в кинетическом братстве отказался навсегда, хотя от застолья с ними не отказывался еще долго. Я стал профессиональным и впоследствии очень успешным оформителем книги, рекламы и, прежде всего, конвертов грампластинок – «доходней оно и прелестней» (Маяковский) и тем заслужил известность, участие в шестнадцати выставках Горкома графиков, а главное, со средствами, и немалыми, для собирания коллекции. Из всех изготовленных кинетических опусов остался в темпере один. Не жалею, не мое это дело.
Год между тем двигался быстро, выставки, стихи, лекции. Иногда все в совмещении. Бывало по шестьдесят-восемьдесят человек, книги расходились – «халява, плиз». Тоненькие, по пятьдесят стихов в каждой, из «Белой серии», с рисунками на обложках авангардистов десятых годов в основном, да и в кармане держать удобно. Словом, расходились, хоть частично освобождая галерею и квартиру.
Для меня всегда поздняя осень и ранняя весна были трудным временем. Спад настроений, усталость настигли и в этом году. Апрель выкачивал силы. Низкое давление, слабость. Несмотря на это, ходил на занятия футболом с Арсением, ему нравилось, выкладывался. Иногда забирал Ксению из школы. Не то чтобы «добрый дедушка», но хоть что-то для внуков. Марина с другими внуками путешествовала по Калифорнии. Ранняя Пасха восьмого апреля праздновалась – редкий случай – и с Костей и Ксюхой, и с Игорем и Настей – навезли еды, вкусной, пасхальной. Телефон звонил не переставая. Хорошее настроение не покидало и наутро – шел насыщенный неизвестными мне сведениями фильм о Федоре Осиповиче Шехтеле, лучшем русском архитекторе начала XX века. Вспомнилось длительное знакомство с вдовой его сына Льва Федоровича Жегина (Шехтеля), ее комната в общей квартире, буквально завешанная работами мужа, его друзей-«маковчан», в особенности Чекрыгина, и даже Ларионова и Гончаровой (пастели). Варвара Тихоновна редко что-то рассказывала и даже в семидесятые годы была ко всему насторожена, чего-то опасалась, хотя отличалась мужеством и неимоверным «монашеским» смирением, с которым она переносила в последние годы тяжелую болезнь.
Может быть, благодаря наследию Жегина, его учеников по группе «Путь живописи» и книге Николая Ивановича Харджиева о русском авангарде во мне укрепилась мысль о ведущей роли в его становлении и развитии Михаила Ларионова. Дальнейшие открытия, статьи Пунина, Сарабьянова, Поспелова, а затем и монографии лишь подтвердили мои предпочтения. Воспитанный все-таки на западном искусстве, работах из Эрмитажа и ГМИИ, особенно внимательно относясь к периоду второй половины XIX – начала XX века, в конце шестидесятых – начале семидесятых годов и позднее я все более втягивался в проблематику отечественного. И диплом, и не защищенная, но опубликованная диссертация, и десятки статей, и коллекционерские «страсти» свидетельствовали об этом. В целом над «приобретательской» доминировала все-таки «изобретательская» составляющая моей жизни. Это не всегда понимали как мои так называемые коллеги-партнеры, так, к сожалению, и близкие друзья, и домашние. Это рождало ряд конфликтов, мое неприятие психологии галерейщиков и антикваров, необходимость что-то все разъяснять «своим».