Воспоминания

Жара в это лето стояла немыслимая, доходило до тридцати трех градусов. Якобы поэтому мы и проиграли с треском 0:3 Уругваю. Не знаю, как на футбол, но на антикварный рынок явно напала хандра. Ничего, что я пытался реализовать через галереи, не продавалось.

Затеял я в это время разыскать моего деда Андрея на Преображенском кладбище. Погиб он в декабре в Москве у Ширяева поля в дни затемнения, ехал на подножке трамвая – почту возил из-за возраста, сзади шел грузовик с надолбами (видимо, от танков), из них торчала проволока, пробила деду сердце. Мгновенно. На Преображенском оказалась запись, совпав и по фамилии, и по имени, и по отчеству, от 1939 года Сергеев Андрей Сергеевич, участок 25. Но искать было бесполезно, участка уже не было.

За этим последовала и другая странная история. Для чтения лекции в МГУ меня пригласил декан исторического факультета. Мы обсудили тему, аудиторию, время лекции. Этим же летом он скончался. Я не верю в мистические совпадения, но по необъяснимым причинам иной раз у меня возникало чувство недолговечности отношений с тем или иным человеком. Особенно в молодости. Чаще это относилось к тем, кого я недолюбливал. Они внезапно исчезали с моего жизненного пути или уходили из жизни. Скорее, совпадения.

Этим же летом, в конце июня, в эту дикую жару ко мне обращались старые знакомые, о существовании которых я годами ничего не слышал, с просьбой помочь что-то продать: картины, часы, книги. Приходилось отвечать, что я не антиквар и единственное, чем могу помочь, – посоветовать антикварный или букинистический магазин, за объективность оценки которого не ручаюсь. Так было и с бывшим моим товарищем по «Мелодии», чья жена попросила помочь с продажей золотых часов. Сам он уже был почти недееспособен. Когда-то мы, как говорят, шли «ноздря в ноздрю», те же заказы, те же деньги за них, то же благосостояние. Теперь он получал, как и я, пенсию семнадцать с половиной тысяч, никакого дополнительного заработка в 70–75 лет быть и не могло. Жить было не на что. Так и живет большинство моих сверстников, тратя 5–6 тысяч на лекарства, чуть больше – на «коммуналку». Где взять на остальное, придумать для них не могу. Далеко в прошлом остались «Москвичи» – 408-й или 412-й, садовые участки на шесть соток с сараюшкой без отопления, ужины в ресторанах, переодевания у «фарцы». С большинством из них я давно потерял связь, и не по моей вине. Когда менее 10 % владеют половиной национального дохода, 40 % – пенсионеры, большинство из которых живет за чертой бедности, а о жизни в провинции мы почти ничего не знаем, – «О чем говоришь, Додик», – так якобы сказал Эмиль Гилельс Давиду Ойстраху, правда, совсем по другому поводу.