Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
В конце апреля, в достаточно теплые солнечные дни, мы с ней уезжали в Санкт-Петербург, который до сих пор иначе как Ленинград у меня назвать язык не поворачивался. С Мариной в нем бывали мы редко, иногда я вспоминал поездки юности в «транснациональном» поезде в двухместном купе с бархатными занавесками, конечно, за полцены, как студент, а потом полуголодное существование с ожиданием «перевода» на центральном телеграфе под аркой Генерального штаба. Тверже отложились поездки к коллекционерам Питера – Чудновскому, Эзраху, братьям Ржевским, Гордеевой, Эфрон-Блох, «самому» Шустеру – либо с целью сбора экспонатов для очередной выставки, либо для «выцыганивания» шедевров для своей коллекции. Была и гостиница «Прибалтийская» с двухэтажным номером и белым роялем, и «братик» Женя Рубинштейн, и «суперэксперт» Вася Ракитин. Все это было давно в прошлом, великовозрастные мои партнеры давно в «иных мирах», с редкими выжившими я потерял связь.
Ленинград никогда не был мне близок. Я плохо знал его топонимику, архитектуру, «туристически» посещал его чудесные пригороды и в нелетные дни всегда вспоминал холодящий ужас первого моего приезда в засыпанном снегом плацкарте, «тошниловку» эрмитажной столовой, чай без сахара в общежитии. Откровенно говоря, я, искусствовед по второй профессии, не любил «русское палладианство», подражательное даже у наших выдающихся мастеров. Мною оно воспринималось чуждо, как латынь.
Но эта поездка складывалась удачно, отчасти по впечатлениям напоминая ту студенческую практику, когда, только что женившись, приехал к Марине в Ленинград, где она уже была с группой студентов. Мы днями осматривали дворцы, музеи, загородные резиденции под комментарии профессора Золотова, руководителя практики. Надо заметить, что все предшествующее нам по возрасту поколение искусствоведов – Сарабьянов, Золотов, Кириллов, Евангулова, Яблонская, Гращенков, не говоря уже о «старших» Федорове-Давыдове, Лазареве, Ильине, Некрасовой, – знали и любили архитектуру северной столицы.
Сейчас нас с Мариной после вкусного завтрака в вагоне ждал отель в ста метрах от Исаакия, и столько же было до Невского. Впереди сиял шпиль Адмиралтейства. До заселения в номер оставалось немного времени, и мы предприняли самую банальную экскурсию по воде. Нева, Фонтанка, каналы, речки – мимо известнейших памятников, под пение Утесова про «Поцелуев мост». Песня оказалась кстати.
Что описывать этот «колосс», сотни тысяч раз прославленный и, безусловно, самый торжественный и блистательный город в Российской империи. Отмечу только совершенно новое впечатление от экспозиции импрессионистов в помещении Генштаба – куда там пушкинскому ГМИИ, хотя это для меня «альма-матер». Ошеломляющие залы Матисса и Пикассо. В Эрмитаже Рогир ван дер Вейден, Рембрандт, великие итальянцы – Эль Греко, Гойя, Веласкес – трепещи, Москва, кланяйтесь другие музеи.
Второе яркое впечатление – Мойка, последнее пристанище Пушкина. Никогда не был. Слов нет, есть стих, там, во дворе, под сиренью написанный. Кронштадт, державный морской собор, золото и серебро, Петров-Водкин. Ораниенбаум – целостность ансамбля, оказался «не по зубам» интервентам, хотя и внутри восстановлен частично. Петергоф, сияет лицом просветленным, в парке танцевать хочется до ночи. А что мимо Стрельны и Константиновского дворца – да бог бы с ними. К самодержцам и прошлого и настоящего почтения у меня нет, за державу обидно. Утешались в Русском музее. Врубель, Филонов, Гончарова, Ларионов – любимейший. Тридцатые годы пугают. В саду музея черемуха в соцветьях, листья деревьев растут на глазах. Вспомнил съемку фильма о Крамском – другое сейчас настроение. Стихов написал целый цикл, издал в двадцать седьмой книге.
В Москве черемуха была уже в полном цвете на инаугурацию Путина. Кортеж Медведева задержал нас на пятнадцать минут на Кутузовском, на даче собирали и вытаскивали летнюю мебель – начало сезона, начало простуд. Так оно и вышло. Пошел больной на выставку «голландцев» из частных собраний в ГМИИ. Тончайшие, «в одно прикосновение кисти» ранние жанры и «Автопортрет» Рембрандта – а было-то ему всего восемнадцать лет. Весь «цвет» голландской элиты: Терборх, Вермеер (не люблю), Хальс, Ян Стен, Остаде, Фабрициус – ярко, выпукло, порой нагло – заражают редко посещающим меня оптимизмом.
Были и мелкие радости. Внучка бывшего коменданта наших двух подъездов «привилегированного» дома на Кутузовском проспекте, 24, рядом с «брежневски-андро-повским», 26, позвонила и предложила мелкие работы А. Бенуа, М. Добужинского и К. Богаевского – последняя крупная, музейная. Все они когда-то достались ее деду из собрания Д. Российского – совершенно непостижимого коллекционера. Говорят, что он подписывал еще документы о смерти Ленина. Собирал от курительных трубок до драгоценных камней и шедевров живописи – российской и западноевропейской. Впрочем, об этом я писал. Богаевский украсил мою коллекцию через почти сорок пять лет с тех пор, как я его увидел.