Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

«ВИЗАНТИЙСКАЯ РОССИЯ»?

«На протяжении почти тысячелетия, — писал в 1947 году Тойнби, — русские... были членами не западной, но ви­зантийской цивилизации... Намеренно и с полным созна­нием заимствуя византийское наследство... русские пере­няли и традиционную византийскую вражду к Западу; и это определило отношение России к Западу не только до революции 1917 г., но и после нее... В этой долгой и мрачной борьбе за сохранение своей независимости русские искали спасения в политическом институте, кото­рый был проклятием средневекового византийского мира. Чувствуя, что их единственный шанс выжить заключался в беспощадной концентрации политической власти, они выработали для себя русскую версию византийского тота- янтарного государства... Дважды получило это москов­ское политическое здание новый фасад — сначала при Петре Великом, затем при Ленине — но сущность его ос­талась неизменной, и сегодняшний Советский Союз, как и великое княжество Московское в XIV веке, воспроизво­дит все рельефные черты Восточно-Римской империи... Под серпом и молотом, как под крестом, Россия все та же Святая Русь и Москва все тот же Третий Рим»25.

Вроде бы все это не так уж сильно отличается от вос­точного деспотизма Виттфогеля. За исключением того, что виттфогелевские монголы здесь табу, о них и речи нет, словно бы и не было их в русской истории. О гидравлике тем более. И вообще «тоталитаризм» означает для Тойн- би вовсе не то, что для Виттфогеля. Вот как понимает его Тойнби: «Борьба между церковью и государством закон­чилась тем, что церковь оказалась практически одним из департаментов средневекового византийского государст­ва; и, низведя церковь до такого положения, государство сделалось тоталитарным»26. Вот и вся премудрость.

Тойнби предлагает нам замечательно интересный, но, к сожалению, не имеющий отношения к делу рассказ о счастливой неудаче Карла Великого, не сумевшего вос­создать Западную империю, и о фатальном успехе Льва Сирийца, преуспевшего в воссоздании Восточной; об эпо­хальном расколе между западным и восточным христиан­ством, который был, оказывается, всего лишь материаль­ным воплощением тысячелетней вражды между римляна­ми и греками, и о тому подобных завлекательных сюжетах.

Чем, однако, правильней попытка объяснить политиче­ский процесс в России вековой неприязнью Афин к Риму, нежели попытка Виттфогеля вывести его из монгольского нашествия как переносчика гидравлической «заразы», мы из критики Тойнби так и не узнаем. И оттого выглядит его теория ничуть не менее фантастической. И уязвимой. Вот лишь один пример.

«В Византийском... государстве, — пишет Тойнби, — церковь может быть христианской или марксистской, но коль скоро является она орудием секулярного госу­дарства, оно остается тоталитарным»27. Ну, прежде всего далеко не каждый согласится, что марксистская церковь в СССР была «орудием секулярного государства». Мно­гие, пожалуй, возразят, что как раз наоборот, секулярное государство было там орудием марксистской церкви. Во всяком случае, советские диссиденты ратовали, как из­вестно, не столько за отделение церкви от государства, сколько за отделение государства от церкви.