Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Продолжим наши вычисления. Если к концу XVII века собственность четверых из каждых пяти детей российско­го paterfamilias была под частным контролем, сколько ос­тавалось ему лет для «вотчинного» управления своей «примитивной семьей»? Пятьдесят? Увы, ситуация еще ху­же. Ибо вопреки утверждению Пайпса московское госу­дарство никогда не смогло ликвидировать в стране част­ную собственность.

Это правда, что традиционная клановая собственность сгорела в огне самодержавной революции Грозного и была частично заменена поместьями. Но одновременно с ликви­дацией традиционных вотчин сами поместья стали немед­ленно превращаться в новые вотчины. Вот что рассказал нам об этом в своей последней работе один из лучших зна­токов феодальной собственности в России покойный А.Н. Сахаров: «Поместья все больше и больше адаптиру­ются к интересам своих владельцев и обнаруживают все больше вотчинных элементов. Со временем они преобразо­вывались в так называемые «выслуженные вотчины». Эта концепция, кажется, была впервые употреблена в указе 1572 г., где клановым вотчинам противопоставлены «вотчи­ны, дарованные государем». Продажа запустелых помес­тий как вотчин — с единственным условием, что покупатель не имеет права передавать их монастырю, — берет начало в тот же период. Практика продажи поместий как вотчин была широко распространена в первой половине XVII века вместе с дарованием поместий как вотчин как вознаграж­дения за службу. Больше того, после Смутного времени ус­тановилась точная норма: одна пятая поместья была «вы­служенной вотчиной». Нужда казны в деньгах и попытка добиться твердой поддержки дворянства были причинами этой трансформации поместий в вотчины, которая постоян­но возрастала в XVI и в начале XVII века»50.

Итак, на наших глазах осталась русская история без единого десятилетия, пригодного для «старого режима». Просто некуда его больше приткнуть. И с ним распадает­ся, уходит в небытие теория «патримониальной России», предназначавшаяся заменить ее «монгольскую» и «визан­тийскую» модели.

СОПОСТАВИМ СТРАНИЦЫ

Из фундаментального разрыва между теорией и исто­рией вытекает у Пайпса такая массированная серия фак­тических противоречий, что бедные мои студенты стона­ли, спрашивая в отчаянии: да перечитывал ли свой текст автор, прежде чем отдать его в печать? (И тем более, до­бавлю от себя, в перевод на русский?) Вот лишь несколь­ко примеров.

На странице 86 читаем: «Распространение царского до­мена на всю страну вполне сопоставимо с революцией сверху. И сопротивление было соответствующим». А на странице 172: «Русское государство формировалось, не встречая сопротивления со стороны укорененных зе­мельных интересов — абсолютно фундаментальный факт его исторической эволюции» (Разрядка моя. — А.Я.).

На странице 85 узнаем, что «государство и общество были вовлечены в непрерывный конфликт», связанный с ликвидацией вотчин, а еще через 87 страниц, что «на протяжении трех столетий, отделяющих царствование Ивана III от царствования Екатерины II, русский эквивалент аристократической элиты владел землей лишь по милости государства».