![Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/3/5/4/4/rossiya-u-istokov-tragedii-1462-1584-calibre-5-27-0-download.jpg)
Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]
- Автор: Янов Александр Львович
- Год: 2001
- Язык: русский
- Жанр: История
Электронная книга - «Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]». Краткое содержание книги:
Согласитесь, что после «гидравлических» и «тоталитарных» тирад Виттфогеля и Тойнби подход Пайпса действительно выглядел свежим и серьезным. Впервые за осмысление философско-исторических аспектов российской государственности взялся эксперт по национальной истории, а не мыслитель-глобалист, для которого Россия была лишь одним из многих объектов исследования. Вместо надоевших «монгольско-византийских» параллелей предложена была концепция «патримониальной [по-русски вотчинной] монархии». То есть общество, где «суверенитет и собственность сливаются до пункта, в котором становятся неразличимы»31, где «конфликты между суверенностью и собственностью не возникают и возникнуть не могут, поскольку, как в случае примитивной семьи, возглавляемой paterfamilias, они одно и то же»32.
Человека, хоть сколько-нибудь знакомого с марксистской литературой или хотя бы читавшего Виттфогеля, настораживало здесь лишь то, что формулировка Пайпса неожиданно звучала как цитата из Маркса (помните, «в Азии суверенитет и есть собственность на землю, концентрированная в национальном масштабе»?). Тем более странным казалось это совпадение, что формулировка Маркса относилась как раз к тому самому восточному деспотизму, который Пайпс только что так решительно отверг в качестве теоретической модели русской государственности.
К сожалению, путаница эта оказалась лишь первым знамением того, что приготовил для нас автор дальше.
ЕГИПЕТ КАК МОДЕЛЬ РОССИИ?
Совершенно даже независимо от того, заимствовал Пайпс свою формулу у Маркса или пришел к ней самостоятельно, все его теоретическое построение оказалось, как мы сейчас увидим, одной сплошной непроходимой путаницей, по сравнению с которой даже метафоры Виттфогеля выглядят образцом ясности. Вот пример. Нам говорят: «Деспот нарушает права собственности подданных; патримониальный правитель не признает их существования. Отсюда следует, что в патримониальной системе не может быть четкого различения между государством и обществом, поскольку такое различение постулирует право человека на контроль над вещами и (там, где есть рабство) над другими людьми»33.
Но мало того, что в России государство и общество друг от друга не отличались, сама «идея государства отсутствовала в России до середины XVII века»34. А поскольку, как мы уже знаем, собственность как главный источник социальных конфликтов отсутствовала тоже, читателю невольно придется заключить, что царили в этой удивительной «примитивной семье» мир, благодать и полная бесконфликтность. Да такие, что для paterfamilias править ею было одно удовольствие. Неудивительно поэтому, что даже самодержавная революция Ивана Грозного уместилась у Пайпса в двух абзацах. И те напоминают скорее эпическую семейную хронику, нежели революцию. Во всяком случае, автор замечает, что «метод, использованный [Грозным], по сути не отличался от того, который был использован Иваном III на территории завоеванного Новгорода»35.
Но все хорошее на свете, как известно, кончается. И вот в середине XVII века «идея государства» в России вдруг наконец каким-то образом возникает. Почему? Появилась к этому времени частная собственность? Рухнула «примитивная семья» вместе с «патримониальной ментальнос- тью»36 и царь перестал быть paterfamilias? Так должен был бы заключить читатель на странице 70. Тот, однако, кто дочитал до страницы 85, узнает вдруг нечто прямо противоположное. А именно что «трансформация России в вотчину правителя... завершилась в XVII веке»37. То есть как раз тогда, когда «идея государства» возникла. Как объяснить эту головоломку?
/
Очень просто. На странице 70 Пайпс все еще витал в эмпириях «патримониальной» теории, а на странице 85 он уже спустился на грешную землю — и к собственному изумлению обнаружил, что перед ним совершенно не та страна, которую описывала его теория. Виттфогелю и Тойнби, скажем прямо, было легче. Они провозглашали свои глобальные теории, а потом пытались втиснуть конкретную страну, в нашем случае Россию, в предусмотренную для нее нишу. Своей специальностью полагали они, так сказать, алгебру мировой истории. Для Пайпса как историка России это невозможно. Ему пришлось заниматься арифметикой, если можно так выразиться, т. е. скрупулезно сверять теорию с фактами. Это обещало стать егоглавным преимуществом перед предшественниками. На самом деле оказалось это его главной слабостью. Ибо история России отчаянно бунтовала против его теории.