Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Я говорил лишь о тех трудностях в классификации Рос­сии как деспотического государства, на которые обратил внимание сам Виттфогель. Посмотрим теперь, удастся ли ему их преодолеть.

ФЕЙЕРВЕРК МЕТАФОР

По поводу первой трудности сказать ему, как легко бы­ло предвидеть, нечего. Кроме того, что «дистанционный контроль монголов над Россией представляет серьезную проблему и требует дальнейших исследований»14. Что, впрочем, не помешало ему тут же и использовать этот про­блематичный контроль как объяснение второй трудности, т. е. необычайной «медленности трансформации России в деспотическое государство». Вот как он это делает.

«Мы не знаем, ускорили или замедлили этот процесс центробежные политические порядки Киевской Руси... Нельзя сомневаться, однако, что монгольские завоевате­ли России ослабили те силы, которые до 1237 г. ограничи­вали власть князей, что они использовали восточные ме­тоды управления, чтобы держать эксплуатируемую ими Россию в прострации, и что они не хотели создавать в ней сильное — и способное бросить им политический вы­зов — агродеспотическое государство. Поэтому семена системы тотальной власти, которые они посеяли, могли прорасти, лишь когда кончился монгольский период... Можно сказать, что институциональная бомба замедлен­ного действия взорвалась, когда рухнул монгольский кон­троль»15.

Что, собственно, должна означать эта новая метафора (ничуть не менее экстравагантная, чем аналогичная мета­фора Вернадского), читателю остается только гадать. Ре­цензенты спрашивали, но Виттфогель, сколько я знаю, ни­когда не объяснил. Еще непонятнее, почему растянулся этот «взрыв» на много поколений. Ясно одно: весь этот фейерверк метафор, вполне, может быть, уместных в по­эме, выглядел бы подозрительно уже в научно-фантасти­ческом романе. Как описание реального исторического процесса он звучит фантастически. Тем более что никаких подтверждающих его фактов просто не существует.

Не пытались, например, монголы ослабить «те силы, ко­торые до 1237 г. ограничивали власть князей». Если глав­ной из этих «сил» была наследственная собственность, вот­чины тогдашней московской аристократии, то завоеватели не только их не ослабили, но, по крайней мере в случае с церковью, в огромной степени, как мы помним, усилили. Действительно серьезный вопрос, однако, в другом. Поче­му, вырвавшись из-под монгольского ига с нетронутой ари­стократической традицией (и собственностью), обратилась вдруг Москва к тому, что Виттфогель называет «методами тотальной власти», а проще говоря, беспощадной расправе со своей аристократией лишь три поколения спустя?