Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

С евразийцами, впрочем, все ясно. Просто в их научном арсенале отсутствует основная для Виттфогеля категория свободы. Та самая, что отличает современные представ­ления об истории от средневековых. Без этой фундамен­тальной категории не существует ни различия между аб­солютизмом и деспотизмом, ни понятия политического прогресса, ни вообще какого бы то ни было смысла в ис­тории. Ибо от чего к чему в этом случае прогрессировало бы человечество? Гегель сформулировал эту категорию еще полтора столетия назад, положив начало современ­ному представлению об истории. «Всемирная история есть прогресс в осознании свободы — прогресс, который мы должны познать в его необходимости»13.

Отказавшись от категории свободы, евразийство об­рекло себя на средневековое представление об истории.

ОСОБЕННОСТИ «РУССКОГО ДЕСПОТИЗМА»

Но Виттфогель-то жил и дышал гегелевской формулой. Как же случилось, что он оказался, пусть и не подозревая об этом, в компании евразийцев? Ведь не мог же он не видеть очевидного. А именно что наряду с воспетой евразийцами «татарщиной» в самой институциональной динамике пост­монгольской России было больше чем достаточно черт, роднивших ее как раз с абсолютными монархиями Европы.

Перед ним ведь была очень странная, поражавшая сво­ей загадочной двойственностью политическая структура. Историк, столь истово преданный «многолинейности об­щественного развития», должен был, казалось, обрадо­ваться еще одной «линии» как интригующей задаче, если не как интеллектуальному вызову. Увы, то же противоре­чие, что преследовало Виттфогеля в сфере методологии, не оставляет его и в сфере «теоретической истории». Он опять пренебрегает логикой собственной концепции. Опять пытается насильно втиснуть неподдающуюся поли­тическую структуру в заранее приготовленную для нее ни­шу. К чести его скажем, впрочем, что в 1963 году он, по крайней мере, заметил трудности, связанные с этой экстравагантной задачей.

Перечислим их в порядке, предложенном им самим. Прежде всего, монголы, которым положено было «зара­зить Россию китайским опытом», никогда ее, в отличие от Китая, не оккупировали, ею непосредственно не управля­ли, не жили на ее территории и не смешивались с местным населением. Это, естественно, делало сомнительной ту тотальность деспотического «заражения», которой тре­бовала его гипотеза. Скажем заранее, что Виттфогель по­пытался обойти эту трудность при помощи странной мета­форы «дистанционного контроля» (remote control).