Моральное воспитание

Дело в том, что чрезвычайная мобильность и чрезвычайная рутина лишь внешне исключают друг друга. В самом деле, мимолетные идеи, впечатления именно потому, что они сохраняются недолго, потому, что сразу же сменяются другими, не в состоянии противостоять привычке. Ибо в привычке имеется сила, аккумулированная повторением, которую не могут победить столь летучие и непостоянные состояния, исчезающие, едва появившись, выталкивающие друг друга за пределы сознания, противоречащие друг другу и взаимно друг друга нейтрализующие. Сравните эту тончайшую, прозрачную ткань текучих и эфемерных состояний сознания с прочностью, плотностью, так сказать, устоявшейся привычки, и вы сразу же поймете, что субъект необходимо движется в том направлении, к которому его склоняет последняя. Она господствует безраздельно, потому что она представляет собой единственную основополагающую движущую силу. То, что центр тяжести поведения находится тогда в области привычек, – это в некотором роде механическая необходимость. Если взрослый, особенно, если он культурный, не находится до такой степени во власти своих привычек, то это потому, что идеи и чувства, следующие у него друг за другом, обладают большей последовательностью и устойчивостью; это не просто блуждающие огоньки, которые зажигаются на мгновение, с тем чтобы сразу же погаснуть. Они владеют сознанием значительное время; это реальные силы, которые могут противостоять привычкам и сдерживать их. Поскольку внутренняя жизнь более последовательна, поскольку она каждое мгновение не подвергается потрясениям, привычка уже не является единственной хозяйкой. Таким образом, чрезвычайная мобильность не только совместима с рутиной, но и прокладывает ей пути и усиливает ее власть.

Но если это стремление к традиционализму само по себе и не образует морального состояния, оно тем не менее служит точкой опоры для воздействия, которое мы должны оказывать на ребенка. Мы можем воспользоваться той властью, которой привычка обладает над ребенком вследствие нестабильности его психической жизни, чтобы исправить и сдерживать эту самую нестабильность. Достаточно привести его к тому, чтобы он усвоил регулярные привычки во всем, что касается главных обстоятельств его существования. При таком условии его жизнь уже не будет представлять то противоречивое зрелище чрезвычайной мобильности, беспрерывно сменяющейся почти маниакальной рутиной; то, что в ней мимолетно и подвижно, зафиксируется; она будет урегулирована и упорядочена в целом: это своего рода первоначальное посвящение в моральную жизнь. В той привязанности, которую ребенок ощущает к своим привычным способам действий, в том беспокойстве, которое он испытывает, когда не находит на их привычном месте предметы и людей своего окружения, уже присутствует смутное ощущение того, что существует нормальный порядок вещей, единственный, который укоренен в природе и который в этом качестве противостоит случайным сочетаниям и, следовательно, ему должно быть отдано предпочтение. Именно различение такого рода лежит в основе морального порядка. Несомненно, настолько туманное, настолько не осознающее само себя понятие нуждается в том, чтобы его уточняли, проясняли, укрепляли и развивали. Тем не менее в данном случае у нас открывается дверь, через которую собственно моральное действие сможет внедряться в душу ребенка и благодаря которой мы получаем доступ к одной из пружин его внутренней жизни, способную помочь нам ориентировать его в нужном направлении.