Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
— Тебя взяли израненным… ты сильный и стойкий, — вздохнула эллет. — Но прошу, не думай дурно о Нэльдоре и Ламмионе. Юноша так желал защитить нас и не знал, как опасны могут быть такие беседы. Даже я знала не в полной мере.
Она смолчала бы, укори дозорный лишь её за согласие на гости, когда другие терпели муки, но, как ей виделось, из-за перенесённого Бэрдир осуждал теперь и Нэльдора с Ламмионом. Это могло нести раздор, который был на руку одному Саурону…
Март вздернул голову — эльф обращался к горцу, только чтобы оскорбить, сравнивая с собакой. Линаэвэн вступилась за него, но как-то вскользь, и вновь потом словно забыла о существовании горца.
— Не так уж изранен; кого действительно тяжело ранили, тот и пути не перенёс, — ответил Бэрдир. — И, конечно, я не думаю дурно о Нэльдоре и Ламмионе. Но что с тобой, Линаэвэн?
Казалось, дева то ли не слышала всего, что нолдо говорил ей, то ли отвечала на что-то своё, то о чем терзалась… И это казалось странным для Линаэвэн, терпеливой, вдумчивой, умеющей сохранить в сердце частицу покоя даже в тяготах.
Март с непроницаемым лицом принял и оскорбления, и игнорирование, но дальше их терпеть не собирался — он дал эльфам трудиться в двух разных концах кухни и постарался сосредоточиться на работе. Что он видел хорошего от эльфов? Бесконечные и непонятные попытки Линаэвэн обманывать всех, вражда Бэрдира к тому, кто ничего ему не сделал. За что же ему любить этих эльфов?
Линаэвэн не успела ответить. Человек не позволил им говорить дальше, разведя по разным концам; возможно, таков был приказ Саурона? Или недружелюбный к эльфам Март сам решил не дать им возможности беседовать? Бэрдиру он отнюдь не показался добрым, хотя дева и говорила так: даже если разделил адан их по приказу, будь он подлинно добр, не так бы реагировал на слова о пытке.
Линаэвэн Март поручил выбирать и нарезать травы и овощи, а Бэрдира отправил месить тесто.
***
Время после обеда для умаиар выдалось неспешным и приятным. Работы было мало: пленных было велено не трогать, только одного Нэльдора Больдог и Эвег перекидывали друг другу. Юноша почти не получал отдыха, и только чары умаиар удерживали его в сознании — эльфа допрашивали жестоко, пытаясь сломить сразу, а если не выйдет, то хотя бы запугать его и тех пленных, что оказались его соседями по деревянным камерам.
Нэльдор стонал, кричал, плакал, проклинал. Лечение сменялось пыткой. Пытка мучительным лечением. Умайар в орочьем и людском образе сменяли друг друга. Казалось, они могли продолжать так сколько угодно, не позволяя слишком ослабнуть, лишиться чувств и не давая облегчения. Юноша ненавидел обоих и не знал, сколько сможет выносить это. Не раз за этот бесконечный день Нэльдор был почти готов просить милости у врагов. То начинал что-то говорить и умолкал, не закончив; то взгляд выдавал его желание. Но молодой эльф повторял самому себе: «Что, не достаточно того, что ты уже натворил? Хочешь больше?!» И он ничего не отвечал.
Нэльдора лечили или прямо в пыточной, или утаскивали в одну из узких камер, где держали всех, кого уже начали мучить. Товарищи слышали его крики и стоны, шум шагов, но даже не знали наверняка, чей черед настал. Единственное, что могли знать — кто бы он ни был, им занимаются весь день, и он не сдался. То, что мальчишка упорно молчал, злило умаиар, тем паче что не раз было видно — он балансирует на грани. И все же их умения не хватало, чтобы заставить эльфа перешагнуть эту грань. Им было очевидно, что он что-то знал, хотя и был молод, и не желал выдавать это знание. Тем хуже для него.
Нэльдор так и не обратился к врагам ни с какой просьбой, и не сказал даже о своём незнании. Давно наступил вечер, когда, наконец, его оставили отдохнуть.
***
А на кухне вовсю кипела работа. И эльфы, и беоринг продолжали думать о своем. Март никак не мог отделаться от тягостного ощущения. На душе словно кошки скреблись. Ни он, ни его господин не сделали ничего плохого, они не заслужили столько злобы и оскорблений!
- Ты несправедлива, Линаэвэн, — наконец сказал Март деве. — Ты говоришь, что у вас отняли все, а потом вернули крохи, но ты забываешь сказать, что вы враги. Вас захватили в плен, но проявили к вам милость, только вы этого не способны оценить.
— А не забываешь ли ты, что не только мы — враги Гортхаура, но и он — наш враг? Вижу, ты оскорблён словами Бэрдира; но когда ты назвал заботой то, что ему, воину, пришлось работать для его врага из-за угрозы пытки товарища… он, в самом деле, мог воспринять это как издевательство, хотя ты и не имел этого в виду. Ты же слышал, что Бэрдир сказал о такой службе.
Теперь, когда заговорила Линаэвэн, Март увидел все иначе, увидел ситуацию глазами нолдо.
— Я не хотел оскорбить Бэрдира. Я просто рад, что он больше не в подземелье. Но как я могу объяснить это тебе, если ты сама мечтаешь там оказаться?
— Полагаю, сейчас ты тоже не хотел оскорблять; но если ты подлинно считаешь так, то теперь должен понять: только уходом я могу подтвердить, что, хоть и слабее других, осталась здесь… не потому, что меня купили за награду. Надеюсь, что и кнутом не возьмут. Ты хотел бы, чтобы Бэрдир признал Гортхаура добрым и благородным, а ты считал бы так на его месте? Его раненым подвергли пытке с первого же дня, — впервые Линаэвэн видела в Марте такое равнодушие к участи того, кого мучили, да и к её собственной: ведь адан знал, как она тревожилась о судьбе товарищей, как желала побывать в подземелье и узнать, что с ними. И как только она получила эту возможность, сам же Март, что с горестью говорил, что не может в этом помочь, не допустил их разговора. Тэлерэ переживала обо всём: о Марте, о товарищах, об упрёках Бэрдира, которые ей слышались, и ещё вспомнила сейчас: ей говорили, будто никого не допрашивали, пока кто-то был в гостях. — Что до милости… Я говорила тебе прежде, что милость это бескорыстный дар. Если пленники что-то получают за то, что исполнили некое условие своего врага или согласились исполнить некую работу, это не милость, но, скорее, как награда или поощрение. Принимать её тягостно, особенно тому, кто пошёл на жертву.
— Линаэвэн, его с первого дня призывали к миру! — повысил голос горец. — А что до милости, Повелитель хотел мира с вами всегда. Он хотел дать вам милость, но вы понимаете лишь кнут и награду.
— Добро же и милосердие познаётся не по хорошему обращению с теми, кто скоро соглашается, и немедленному наказанию для отказавшихся. Ты можешь снова напомнить о войне меж нами, но если ты это зовёшь добром, что зовётся стремлением достичь своей цели и пользы?
Линаэвэн прикрыла глаза (слова адана, который почти кричал, были жестоки и оскорбительны), и Бэрдир понял, что этот слуга Саурона наносит ей обиду. Он оторвался от теста и направился к беорингу — отвлечь. Пока словами о еде.
— Март, — сдержанно произнёс подошедший Бэрдир, — хлеб станет много вкуснее, если добавить немного мёда, лучше гречишного. Здесь есть такой?
Март стиснул зубы и медленно выдыхал через нос.
— Да, Бэрдир, я принесу тебе мед, — в любой другой момент беорингу было бы интересно до безумия учиться у нолдо, но теперь он едва думал о своей страсти готовить. — Ты слышал Линаэвэн, эльф? Значит, она стремится в подземелье, чтобы доказать всем, что она не хуже прочих. Скажи мне, вам, эльфам, легче знать, что она на кухне, или что ее пытают? Я, враг, жестокий, подлый и коварный, сделал все, чтобы ее защитить; ты же, ее друг, благородный и добрый, не захотел делать ничего, — Март говорил холодно и жёстко, а потом обернулся к обоим. — Судят по делам, а не по красивым словам. Вы горазды лишь говорить, а Повелитель делает добро, пусть и не всегда лучшим образом, но как может, так и делает.
Бэрдир видел, что первой цели он добился — отвлёк гнев адана на себя. Но перевести внимание Марта на хлеб не удалось, так что он мог опять выплеснуть злость на Линаэвэн. Дева сама хотела заговорить, вступиться за товарища, но дозорный сделал знак молчать и молча пристально посмотрел на Марта.