Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
Арохира закрепили напротив в раме. Только его скованные и поднятые руки удерживали от падения систему блоков — и когда тяжесть станет неподьемной, и лорд Нарготронда опустит руки, пальцы Химмэгиля будут разломаны.
— Что будешь делать? — спросил Больдог. — Опустишь руки сразу и сломаешь ему пальцы быстро, или будешь держаться и переламывать их медленно?
— Выбора нет, нет и вины, — быстро заговорил Лагортал, пока ему опять не завязали рот. — Всё равно что ударили бы твоей рукой против твоей воли.
Лагортал пытался поддержать Арохира, но сам был в ужасе от того, что должно было произойти.
Что бы не говорил эльф, видимость выбора всё же была, и она была страшной: Химмэгиль будет покалечен, словно бы рукой Арохира, быстро или медленно Если Арохир опустит руку, пытка будет легче, но тогда… он будет участвовать в этом своей волей, своим решением. А твари наверняка скажут потом, что не довели бы до конца, прервали раньше.
Больдог засмеялся и завязал рот Лагорталу, как и вчера.
— Ты ошибаешься, эльф. Выбор все равно есть. Или решиться быстро сломать пальцы, или из трусости мучить товарища, медленно и долго причиняя ему боль.
Арохир выбрал второй путь. Он из всех сил напрягался, но все равно не мог не опускать руки, и штыри медленно вращались и смещали суставы, растягивая мышцы, сухожилия, пока, наконец, с чавканьем кости не сломались.
Надежда Арохира, что начатое прервут, не доведут до конца, не сбылась. Несмотря на сказанное, Арохир не мог не чувствовать себя в ответе за муку, которую испытал его товарищ. Химмэгиль старался как мог сдержать стон, крик, но это было сверх его сил…
Когда кости оказались сломаны, и пытка завершилась — или прервалась — Химмэгиль запрокинул голову. Он больше не сможет держать меч. Нет, наверное, сможет. Он был левшой, но мог научиться. Если только…
— Оставьте хотя бы вторую руку, — вырвалось у него.
Больдог хмыкнул. Пытка должна на этом была только начаться, но своим восклицанием Химмэгиль изменил планы Темных.
Нолдор ни о чём не спрашивали, но по привязанному Лагорталу было ясно, что требовали что-то от него. По лицу эльфа текли слёзы, но он всё равно не мог прекратить пытку. Арохир подался вперёд, он готов был просить врагов за товарища, за то, чтобы это не повторяли, но опустил голову, сжал зубы.
Эвег подошел и, не церемонясь, начал вправлять переломы и закреплять кости на скорую руку. В этот раз он не чувствовал никакого удовольствия от работы, только раздражение. В прошлый раз Химмэгилю удалось достать умайа, сейчас же он не противился.
— Больше не будешь ерепениться? — усмехнулся Эвег, глядя на то, как нолдо терпеливо подставляет ему руку. Жесты целителя незаметно стали мягче, а нолдо вдруг… почти перестал ощущать боль в кисти. На большее в присутствии Больдога Эвег не осмелился. — Я приду к тебе в камеру и закончу лечение.
С этими словами целитель отступил. Химмэгиль изумлённо посмотрел на Эвэга, когда тот снял боль в изломанных пальцах. Затем нахмурился, думая: конечно, он получил это за свою просьбу. Обоих пленных отвязали и одного за другим увели, каждого в отдельную тесную деревянную камеру.
Перед тем как Арохира вывели, Больдог сказал ему:
— Ты скоро станешь как мы. Ты уже выбрал долгий и мучительный путь, смотрел на его страдания и тянул их.
— Ты мучал его, орк, и хотел, чтобы я по своей воле в этом участвовал, — но эльф не мог не чувствовать: возможно, Химмэгиль не стал бы просить, если бы ему было не так тяжело.
***
Пока в камеру не привели других эльфов, Эвег подошёл к Лагорталу, развязал тому рот и начал рассказывать о том, что вчера он и Больдог делали с Нэльдором, о том, как эльфеныш кричал и плакал, пока не сорвал горло. Эвег пытался заглушить страшное ощущение пустоты и ошибки внутри себя и хотел, чтобы Лагортал страдал.
— Но он выдержал всё, его дух твёрд, Нэльдор сильнее вас, — с болью и гордостью говорил Лагортал. — Вы терзаете тело, но не можете добраться до души, только рвёте кусочки от собственных, разрушаете их.
— Да, Нэльдор выдержал — один день. А сколько будет у него таких дней? Мы можем превратить его жизнь в бесконечную череду боли, без просвета и надежд на избавление. В жизнь, где забытье и беспамятство станут желанным отдыхом. Мы доберёмся до его души, Лагортал. Так или иначе, мы уже это сделали, — и Эвег победно улыбнулся. Нэльдор был в бездне боли и безысходности, он рыдал и срывал голос, и такое уже не пройдет само по себе. А они помогут закрепить результат и развить достигнутое.
— Вы можете терзать дальше любого из нас… не бесконечно, но долго… Если вам нужен я, лучше бы меня, но вы бесчестны. А душе вы можете тоже принести страдание, но не победить. Ты здесь давно — разве все, кого ты видел, сдавались?
— Не все ломаются, — прошипел Эвег в лицо пленнику, — но где гарантия, что Нэльдор не будет из тех, что раздавится? Пока он бодрствует, его истязаем мы, а когда спит — видит кошмары Фуинора. Как думаешь, надолго его хватит?
Лагортал верил в Нэльдора, но кроме юноши был Химмэгиль, который не удержался от того, чтобы просить врагов — удержится ли долго, если его будут калечить и терзать кошмарами, пытками и лечением поочерёдно?! Лагортал закрыл глаза и вновь открыл. Перед ним был этот умайа, который ненавидел его самого и терзал его товарищей… но у него был шанс…
— Ты можешь быть отвратительным, но ты не такой, как Саурон. Ты говоришь это мне, чтобы причинить больше боли за те вопросы, что я задал. Но я задал их не для того, чтобы уязвить; и они не уязвили бы тебя, если бы не были важны для тебя самого.
Целитель выдавил из себя ледяную улыбку.
— Ты убедишься, что я такой же. Тот, первый, тоже был уверен, что я иной. Но прошло почти пять веков, а я по-прежнему здесь! — вот только он давно уже держался подальше от Владыки и его логова… — Ты еще сам увидишь, что я такой же. Когда выпросишь себе облегчение: чтобы начали пытать тебя, а не других, и когда попадёшь в мои руки.
— Ты уже слышал подобные слова? — Лагортал не знал, имеет ли смысл тогда говорить снова, но он должен был и говорил. — Ты жесток, но ты другой, хотя можешь стать таким же. Если позволишь Тьме пожрать тебя целиком… Пока ты словно сохранил нечто, что не гниль и пустота…
Но в этот момент в камеру ввели новых пленных, и Эвег снова заткнул Лагорталу рот.
Имен этих нолдор Темные пока не знали, но было видно, что эти эльфы были опытными. Пугать их было бесполезно, но на Лагортала и они произведут впечатление.
Эльфов из второй пары поставили в рамах напротив друг друга. Фантазия Больдога, казалось, была неистощимой, и он придумал новый способ, как заставлять пленников мучить друг друга. Умаиа веселился и наслаждался своими задачами. Эвег был там же. Лицо его не выражало былой радости и заинтересованности, но каждый раз, как его взгляд падал на Лагортала, в глазах целителя читалась ненависть. Эвег ненавидел этого эльфа. За то, что он говорил, как другой когда-то. Ненавидел так, как и не знал, что умеет. Даже Больдог услышал отзыв и с удивлением обернулся — никогда раньше не встречая ничего подобного от «скользкого» и холодного целителя.
Ардуиль и Таврон обменялись взглядами. Опять? Что ж… один раз выдержали, выдержат и второй. Просьба — небольшая уступка, но уступить однажды — всё равно что сказать палачам: «Это моё слабое место — мучайте моего друга больше и больше, и вы от меня многого добьётесь». Потому, когда началась пытка Таврона, Ардуиль держал себя в руках насколько мог, хотя сам Таврон кричал, почти не пытаясь сдержаться: силы требовались для другого…
Лагорталу не удавалось сдерживать своих чувств или поддержать товарищей, но бывшие пленники и сами держались, бранили палачей и ни о чём не просили. Умаиар видели, что Лагортал не ломался — но этого почти и не ждали. Было достаточно того, что он страдал.
Наконец, двух товарищей поменяли местами, и пытка возобновилась.
Теперь Ардуиль кричал и от своей боли, и от того, что перед тем пытался удержать в себе в меру сил… Но кто это поймёт? Пусть лучше считают, что для него собственная боль тяжелее. Хотя… если бы он и хотел молчать, не смог бы: слишком сильной была боль.