Птичка-в-клетке (СИ)

— Здравствуй, Март. Я… уже слышал о тебе, в «гостях». Моё имя — Бэрдир. Спасибо тебе, конечно, что ты решил защитить Линаэвэн… — пока он по-прежнему ничего не понимал об этом человеке и держался сдержанно.

— Повелитель говорил обо мне? — с радостью вскинул голову Март. — Но тебе не за что меня благодарить, я рад, что Линаэвэн здесь, со мной… Впрочем, тому, что и ты здесь, я тоже рад. Мы не чудовища, как вы думаете. Мы хотим мира.

Бэрдир качнул головой, но не ответил, повернулся к Линаэвэн. Эльф и сам не хотел идти в гости к Саурону, предпочитая подземелье; но это была дева, не воин. Конечно, Бэрдир менее всего желал, чтобы ее допрашивали.

— Гортхаур, — нолдо назвал Саурона этим именем скорее потому, что оно лучше сочеталось с синдарином, чем по мной причине, — сказал, что ты гостья Марта, но ещё, что ты сама осталась здесь ради него. Отчего теперь ты говоришь, что уйдёшь спустя два дня? Это… как-то связано?

Линаэвэн в этом вопросе услышала суровое осуждение за ее согласие на службу, а не заботу: «Отчего спустя два дня, а не сейчас же»?

— Гортхаур дал мне три дня, чтобы я могла беседовать с Мартом и убеждать его; один уже истёк, — с горечью произнесла она: ничего доброго достичь не удалось, только его отношение к эльдар стало хуже.

Март удивился тому, как отчужденно Линаэвэн говорила с Бэрдиром. Горец думал, дева будет рада видеть родича, но никакой радости от встречи не было.

— Это не совсем так, — возразил Март, и его голос выдавал напряжение. — Линаэвэн поспорила с Маироном, что за три дня добьётся того, что моя верность будет принадлежать вам, а не Повелителю. Я согласился дать Линаэвэн шанс, и да, наш первый день почти закончился. Но, повторю, твоя спутница вовсе не должна идти в подземелье. Объясни ей это, она же даже не воин, — вот только вряд ли у них с Бэрдиром получится дружеская беседа, понял Март.

— Я сам здесь только по тому, что иначе моего товарища будут пытать, — сухо ответил Бэрдир.

Но Марту было все равно, каким образом Повелитель смог уговорить эльфа остаться и готовить, Маирон хотел добра этим остроухим, хотя они и ненавидели его.

— Пусть даже страхом за товарища, но Повелитель смог привести тебя сюда: теперь ты хорошо одет, живешь в офицерской комнате, и тебе ничто не грозит. Мой господин заботится о вас, эльф, даже если вы считаете его врагом.

— Ну да, после того, как я подарил ему рубашку, я одет чуть лучше, — хмыкнул Бэрдир. — Интересно, что сделали с моей прежней одеждой — сожгли, оркам на тряпки отдали? Впрочем, это только одежда… А ты, кажется, и не издеваешься; для тебя, значит, это и есть главное — чтобы выдавали одежду, держали в хорошей комнате, сытно кормили, не трогали?

— Подарил рубашку? — удивился атан. — Так вот почему ты по пояс голый. А почему ты не взял другую? В шкафу в твоей комнате достаточно чистой одежды. Твою старую, как вычистят и починят, если надо, повесят туда же.

Март смотрел на эльфа с недоумением. Вроде бы не с дикарём разговаривает, а такие странные слова приходится слышать…

— Что же касается того, что для меня главное, то знай — главное для меня, что я служу самому благородному и доброму Владыке мира. Но ты полон зла и ненависти и не способен увидеть в противнике ни добро, ни благородство! — Март был задет оскорблением, но заставлял себя изо все сил контролировать эмоции.

— Кого-то ты мне напоминаешь, — произнёс Бэрдир, вскинув брови. Он не верил, что такого человека, судя по внешности, из беорингов, возможно было переубедить. Он звал чёрное белым и восхвалял того, кто убил и угнал в плен его родичей, разорил его землю. В красивейшие сосновые леса теперь и орки заходить боятся… О чём было с ним говорить? — Так я злее и и страшнее Гортхаура? Надо будет оркам как-нибудь сказать. Не вижу смысла перечислять, что мой народ и товарищи от него получили, скажу о другом… Среди собак изредка встречаются такие, что ластятся к тому, кто им косточку бросит, а если кормит постоянно да конуру хорошую поставит, так этот некто и станет лучшим и добрейшим хозяином, а на того, кто их щенками выхаживал, они лаять будут. Ни я, ни товарищи мои несходны с такими псами. Если ты это зовёшь «полны зла» — твоё дело.

— Не совсем удачный пример, — с большой задумчивостью сказала Линаэвэн, которую отповедь Бэрдира Марту отвлекла от горестных мыслей о своей вине, позоре и решении присоединиться к товарищам. — Собакам дают то, чего у них не было. У нас же сначала по велению Гортхаура всё отняли, потом дали взамен немного, частью тоже из отнятого у других. О Марте же ты судишь неверно: он не переметнулся к врагу взамен на благополучную жизнь, пренебрегая судьбой родичей, но учился с юных лет у Гортхаура и искренне верит всем его словам, и при этом… в самом деле хочет мне помочь и помогал. Хотя к эльфам он относился много лучше до встречи со мной. Но скажи, Бэрдир, как ты, что было с тобой в эти дни?

Она только видела, что нолдо исцелён от ран. Но большего не знала. Эльфы уже готовились приступить к работе, и нолдо отвечал на ходу.

— Всё не так плохо, как могло бы, — Бэрдира беспокоил тон эллет, кажется, она винила себя во многом… И, конечно, волновалась за товарищей. Рассказать ей стоило всё, как было, чтобы не было тревог о неизвестном и недосказанном, но как можно спокойней. А ещё ей стоило знать о том, что её может ждать. — После того, как вы с Нэльдором и Ламмионом ушли, нас разделили на пары и увели в подземелье: меня вместе с Лаирсулом. Опять потребовали согласия идти в гости, но требовать просто так было бессмысленно, так что… меня растянули на стене, а Лаирсула привязали к креслу, смотреть. Я воин, я мог держаться.