От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)
- Автор: Козьмин Борис Павлович
- Год: 1933
- Язык: русский
- Год: Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев
- Жанр: История
Электронная книга - «От «девятнадцатого февраля» к «первому марта» (Очерки по истории народничества)». Краткое содержание книги:
«В самом деле, из каких слоев общества выделялась наша интеллигенция? – спрашивает публицист „Недели“. – Мелкопоместные и средней руки помещики (крупных оставим в стороне), средние чиновники, духовенство и отчасти купечество, тоже средней руки, – вот наши предки. Весь нравственный кодекс этой среды, ее склонности, стремления, инстинкты, ее идеалы, – все это можно определить двумя словами: мещанство и крепостничество. Эти продукты болезненных процессов в русской исторической жизни и легли в основу нравственных инстинктов нашей интеллигенции; они составляют суть наших нравственных задатков»[234].
«Очиститься практически, – продолжает тот же автор, – выбросить из своей натуры все то, на чем мы выросли, было не так легко, если бы мы даже сознательно направили к тому все усилия. И вот рядом с сознательными нравственными идеалами, построенными по последним теориям этики, у нас сохранились бессознательные инстинкты и склонности мещанско-крепостнического пошиба. Таким образом получились одновременно две нравственности: нравственность теоретическая, головная, и нравственность прирожденная».
Конфликт между ними был неизбежен. Выход нашелся в компромиссе. Люди же, неспособные на компромисс и в то же время бессильные жить согласно теории, должны были погибнуть или влачить самое жалкое существование.
Итак, перед русской интеллигенцией стояла весьма печальная дилемма: или гибель или компромисс?
«Что же тут странного, – говорит цитируемый автор, – что мы превращаемся в дельцов, занятых исключительно набиванием карманов, или в лучшем случае спокойно копошимся на поприще профессиональной деятельности, и что ни для одного порядочного дела у нас не оказывается людей?»[235].
Оторванность от жизни, беспочвенность, книжность – основные черты русской интеллигенции. Противоположностью является русский народ. По своим нравственным качествам он стоит гораздо выше интеллигенции. Эта мысль неоднократно проводится на страницах «Недели» разными авторами.
«Деревня, – говорит автор статьи „Интеллигенция и деревня“, – выше культурных слоев по нравственным задаткам, по той коренной закладке чувств и душевных движений, которою определяются характер, тип миросозерцания отдельных личностей, и народов»[236].
В России с ее общинным строем, по мнению Червинского, «на практике осуществляется принцип, признаваемый в теории всеми экономистами, что основа собственности – труд».
Русский мужик, по мнению Юзова, «выработал убеждение. что всякий человек имеет право получить место на „пиру природы“ и что, если все места заняты, участники „пира“ должны дать место вновь явившемуся»[237].
«Русской интеллигенции, чтобы решить стоящие перед ней задачи, недостаточно простого знакомства с фактами русской жизни. Одного этого слишком мало. Интеллигенции необходимо почувствовать особенности русской жизни. Нужно сродниться, срастись со здоровыми элементами этой жизни, – читаем мы в передовице № 1 „Недели“ за 1876 г., – нужно приобрести то, что мы назвали бы народной психологической подкладкой. Только опираясь на эту подкладку и работая над ней мыслью, литература может создать строй воззрений, органически вытекающий из народной жизни»[238].
«Деревня, – читаем мы в статье „Интеллигенция и деревня“, – должна вдохнуть жизнь в дряхлую, бездушную интеллигенцию». А интеллигенция, со своей стороны, «должна дать идеалу деревни умственный момент, идеи и фактические знания», которыми она располагает.
Оппоненты «Недели» (Михайловский, Ткачев и др.) в спорах с нею указывали на то, что она идеализирует деревню, закрывая глаза на многие темные стороны крестьянской жизни и в частности на господствующее там невежество. Может ли интеллигенция, – спрашивали они, – научиться чему-либо у этого невежества? На это публицисты «Недели» отвечали, что, признавая деревню стоящей выше интеллигенции по нравственным задаткам, они не игнорируют слабой степени развития ее в умственном отношении и превосходства интеллигенции в этом смысле над деревней.
«Кто же оспаривает у вас, господа, – пишет автор статьи „Интеллигенция и деревня“, – ваше европейство, вашу способность к усвоению европейской науки? – Напротив, вам прямо говорят, что вы имеете и знания, и умственное развитие, и, пожалуй, внешний лоск, не имеете только одного: той чуткости к правде, к добру, того любвеобильного сердца, которым так богата серая, невежественная, неотесанная деревня»[239].
234
См. статью «Интеллигенция и деревня», «Неделя», 1876 г., № 9 – 10, стр. 318 – 319.
235
См. «Интеллигенция и деревня», «Неделя», 1876 г., № 9 – 10, стр. 319 – 320.
236
Там же, стр. 316.
237
Юзов, Либерал о сером мужике, «Неделя», 1878 г., № 9, стр. 283.
238
Юзов, Наши задачи, «Неделя», 1876 г., № 1, стр. 3 – 4.
239
«Неделя», 1876 г., № 9 – 10, стр. 316.