Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года
- Автор: фон Раупах Роман Романович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя: Международная Ассоциация «Русская Культура»
- ISBN: 978-5-00165-355-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года». Краткое содержание книги:
«Лик умирающего» — не просто мемуары о жизни и деятельности отдельного человека, это попытка проанализировать свою судьбу в контексте пережитых событий, понять их истоки, вскрыть первопричины тех социальных болезней, которые зрели в организме русского общества и привели к 1917 году, с последовавшими за ним общественно-политическими явлениями, изменившими почти до неузнаваемости складывавшийся веками образ Российского государства, психологию и менталитет его населения. Это попытка, одного смелого человека, заглянуть в «лицо умирающего больного», коим было Российское государство и общество, и понять, «диагностировать» те причины, которые приковали его к «смертному одру». Это публицистическая работа, содержащая в себе некоторые черты социально-психологического подхода, основанного на глубоком проникновении в социальные, культурные, поведенческие и иные особенности российского этноса.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Впоследствии, когда в качестве члена Чрезвычайной Следственной Комиссии, расследовавшей дело генерала Корнилова, я допрашивал бывшего Начальника штаба, генерал-адъютанта Алексеева, он утверждал, что с момента убийства Распутина считал войну для России проигранной. Заполнившие столбцы всех газет и разного рода подпольных листовок сведения об убийстве Распутина, обычно сопровождавшихся скандальной хроникой его жизни, до такой степени уронили авторитет Верховного Главнокомандующего Императора Николая II и Царицы, что имена их произносились не иначе, как с прибавлением к ним данной Распутину нецензурной кличке. В армии ходила острота: «Царь с Егорием64, а Царица с Григорием».
Результат убийства Распутина ударил дальше намеченной цели и даже намного дальше, ибо исполнителям его и в голову не приходила, конечно, та оценка, которая из уст в уста стала передаваться в низших народных слоях: «Из нас, мужиков, только один и дошел до Царя, так и его проклятые господа убили».
Не предвидел ли умный Пуришкевич наступления событий, им же ускоренных, когда на другую ночь, окончив в своем дневнике запись убийства, он поставил многоточие, писал: «Светает. Я дописываю эти строки при первых проблесках зарождающегося дня. Еще темно, но я чувствую, что день уже близок. Я не могу заснуть. Вихрем проносятся в разгоряченном мозгу моем рой быстро сменяющих одна другую мыслей. Я не могу забыться. Я думаю о будущем не мелком, не личном, а о будущем того великого края, который дороже мне моей семьи и жизни, — края, который зовут родиной. Боже мой, как темно грядущее в эти тяжелые годы ниспосланных нам рукою Всевышнего бранных испытаний. Вынесем ли мы тяжесть бремени духовной непогоды, или обессилим и, уставшие и измученные, веру в себе потерявшие, утратим и то место в мире, которое занимали в течение многих веков нашего исторического существования?»
«Кто скажет, кто ответит? Кто сдернет завесу и развеет туман, застилающий грядущие дали? Великий ли мы народ, способный в русле национальной реки пробивать себе путь вперед, поглощая в водах своих другие племена и мелкие народы, или… или… для нас все кончено, и мы изжившиеся и измельчавшие, и растленные ходом времени, обречены стать лишь ареною борьбы между собою других племен, других народов, почитавших славянство низшей расою, способной лишь утучнять чужие поля стран, шествующих по костям его к свету, к знанию и к мировому господству, коему нам достичь судьбою не дано».
Изложенное состояние всех элементов Государства привело к тому, что правительственная машина, работавшая и до того без достаточной налаженности, стала к началу 1917 года давать такие перебои, которые явно для всех свидетельствовали о неизбежности изменений в положение вещей. Где должны были произойти эти перемены и в какой именно части государственного тела будет произведена первая операция, на это указывали Милюковская речь 1 ноября и убийство Распутина.
Такие люди, как Великий князь Дмитрий Павлович и князь Юсупов, обладать особым государственным смыслом, конечно, обязаны не были и могли не задаваться вопросом, перенесет ли расслабленное государственное тело задуманную ими операцию, и не повлечет ли она за собой потрясение, угрожающее самой жизни больного организма? Но профессор истории и долголетний политический деятель Милюков, утверждавший, что в «одно и тоже время» можно делать революцию и вести тягчайшую войну до «победного конца», несомненно уподоблял себя бессмертному гоголевскому Ноздреву, который, угощая своих гостей вином, уверял их, что его вино особенно замечательно тем, что в «одно и тоже время» оно является и Бургундским и шампанским.
Начавшаяся после речи Милюкова и убийства Распутина оппозиция всему правительственному, к концу 1916-го года приняла такие размеры, что Царя стали покидать уже члены его собственной семьи. В ноябре ему писал о необходимости изменения политического курса Великий князь Георгий Михайлович65. За этим письмом последовало обращение аналогичного содержания со стороны Великого князя Николая Михайловича66. В декабре Великий князь Александр Михайлович67 уже прямо указывал Царю, что существующее правительство подготавливает революцию. Тогда же жандармский генерал Спиридович68 в докладной записке, обрисовав положение страны, предсказал совершенную неизбежность революции и при том, не политической, а социальной, с конечной победой партии большевиков.