Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года
- Автор: фон Раупах Роман Романович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя: Международная Ассоциация «Русская Культура»
- ISBN: 978-5-00165-355-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года». Краткое содержание книги:
«Лик умирающего» — не просто мемуары о жизни и деятельности отдельного человека, это попытка проанализировать свою судьбу в контексте пережитых событий, понять их истоки, вскрыть первопричины тех социальных болезней, которые зрели в организме русского общества и привели к 1917 году, с последовавшими за ним общественно-политическими явлениями, изменившими почти до неузнаваемости складывавшийся веками образ Российского государства, психологию и менталитет его населения. Это попытка, одного смелого человека, заглянуть в «лицо умирающего больного», коим было Российское государство и общество, и понять, «диагностировать» те причины, которые приковали его к «смертному одру». Это публицистическая работа, содержащая в себе некоторые черты социально-психологического подхода, основанного на глубоком проникновении в социальные, культурные, поведенческие и иные особенности российского этноса.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Он шел, все время повторяя: „Феликс, Феликс, Феликс…“. Очевидно, что-то произошло между ним и Распутиным в те короткие мгновения, когда он спустился к мнимому мертвецу в столовую, и это случившееся сильно запечатлелось в его мозгу.
Мы проходили через тамбур, как раз в то время, когда солдаты Юсупова втаскивали труп в переднюю у лестницы внизу.
Юсупов, увидев, над кем они возятся, выскользнул от меня, бросился в кабинет, схватил с письменного стола резиновую гирю, данную ему Маклаковым, и, повернувшись обратно, бросился вниз по лестнице к трупу Распутина. Он, отравлявший его и видевший, что яд не действует, стрелявший в него и увидевший, что его и пуля не взяла, очевидно, не хотел верить в то, что Распутин уже мертвое тело, и подбежав к нему, стал изо всей силы бить его двухфунтовой резиной по виску с какимто диким остервенением и совершенно неестественным возбуждением. Я, стоявший наверху у перил лестницы, в первое мгновение ничего не понял и оторопел, тем более, что и к моему глубочайшему изумлению Распутин даже и теперь еще подавал признаки жизни.
Перевернутый лицом вверх, он хрипел, и мне совершенно ясно было видно сверху, как у него закатился зрачок правого открытого глаза, как будто глядевшего на меня бессмысленно, но ужасно (этот глаз я и сейчас еще вижу перед собой).
Но вслед за сим я пришел в себя и крикнул солдат, скорее оттащить Юсупова от убитого, ибо он может забрызгать кровью и себя, и все вокруг, и в случае обысков следственная власть даже без полицейских собак по следам крови раскроет дело. Солдаты повиновались, но им стоило чрезвычайных усилий оттянуть Юсупова, который как бы механически, но с остервенением, все более и более возраставшим, колотил Распутина по виску.
Наконец, князя оттащили. Оба солдата под руки подняли его наверх и, всего забрызганного кровью, опрометчиво усадили на глубокий кожаный диван в кабинете. На него страшно было смотреть, до такой степени ужасен был его вид, и со стороны внешней, и со стороны внутренней. С блуждающим взглядом, с подергивавшимся лицом и бессмысленно повторявшим: „Феликс, Феликс, Феликс…“.
Я приказал солдатам поскорее достать где-нибудь материи, обернуть ею плотнее труп с головы до ног и туго связать его, сплетенного, веревкой.
Один из них принялся за исполнение моего приказания, а другого я позвал через несколько минут наверх, узнав от него, что стоявший на посту городовой, приходивший осведомляться, почему здесь стрельба, через полчаса будет сменен другим и должен будет доложить своем начальству обо всем, происшедшем в его районе во время его дежурства, приказал позвать его к себе.
Через десять минут городовой был введен солдатом в кабинет. Я быстро окинул его взглядом с ног до головы и сразу понял, что это тип служаки старого закала, и что я допустил ошибку, позвав его к себе. Но делать было нечего, приходилось считаться со случившимся. „Служивый, — обратился я к нему, — это ты заходил несколько времени назад справиться о том, что случилось, и почему стреляют?“. — „Так точно, Ваше превосходительство“, — ответил он мне.
— Ты меня знаешь?
— Так точно, — ответил он снова, — Вы — член Государственной Думы Владимир Митрофанович Пуришкевич.
— Верно, — заметил я, — а вот этот барин тебе знаком? — указал я на сидевшего в том же состоянии князя Юсупова.
— И их знаю, — ответил городовой.
— Кто это?
— Его Сиятельство князь Юсупов.
— Верно. Послушай, братец, — продолжал я, положив ему руку на плечо, — ответь мне по совести, ты любишь батюшку Царя и мать Россию, ты хочешь победы русскому оружию над немцами?
— Так точно, Ваше Превосходительство, — ответил он, — Люблю Царя и Отечество и хочу победы русскому оружию.
— А знаешь ли ты, — продолжал я, — кто злейший враг Царя и России, кто мешает нам воевать, кто нам сажает Штюрмеров и всяких немцев, кто Царицу в руки забрал и через нее расправляется с Россией?
Лицо городового сразу оживилось: „Так точно, знаю, Гришка Распутин“.
— Ну, братец, его уже нет, мы его уже убили и стреляли сейчас по нем. Ты слышал, но можешь ли сказать, если тебя спросят: „Знать не знаю и ведать не ведаю“. Сумеешь ли ты нас не выдать и молчать?
Он призадумался. „Так что, Ваше Превосходительство, если спросят меня не под присягой, то ничего не скажу, а коли на присягу поведут, тут делать нечего, раскрою всю правду. Грех соврать будет“.
Я понял, что всякие разговоры не приведут ни к чему, и, узнав от него, что дежурство его кончается через полчаса, и что полицмейстером этого района является полковник Григорьев54, человек, насколько я знал, очень порядочный и хорошей семьи, я отпустил его с миром, решив положиться на судьбу в дальнейшем.