Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года
- Автор: фон Раупах Роман Романович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя: Международная Ассоциация «Русская Культура»
- ISBN: 978-5-00165-355-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года». Краткое содержание книги:
«Лик умирающего» — не просто мемуары о жизни и деятельности отдельного человека, это попытка проанализировать свою судьбу в контексте пережитых событий, понять их истоки, вскрыть первопричины тех социальных болезней, которые зрели в организме русского общества и привели к 1917 году, с последовавшими за ним общественно-политическими явлениями, изменившими почти до неузнаваемости складывавшийся веками образ Российского государства, психологию и менталитет его населения. Это попытка, одного смелого человека, заглянуть в «лицо умирающего больного», коим было Российское государство и общество, и понять, «диагностировать» те причины, которые приковали его к «смертному одру». Это публицистическая работа, содержащая в себе некоторые черты социально-психологического подхода, основанного на глубоком проникновении в социальные, культурные, поведенческие и иные особенности российского этноса.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
«То, что я увидел внизу, могло бы показаться сном, если бы не было ужасной для меня действительностью. Григорий Распутин, которого я полчаса тому назад созерцал при последнем издыхании, лежащим на каменном полу столовой, теперь, переваливаясь с боку на бок, быстро бежал по рыхлому снегу во дворе дворца, вдоль железной решетки, выходившей на улицу, в том самом костюме, в котором я видел его сейчас почти бездыханным. Первое мгновение я не мог поверить своим глазам, но громкий крик его в ночной тишине на бегу: „Феликс, Феликс, все скажу Царице“ — убедил меня, что он может уйти благодаря своей феноменальной живучести, что еще несколько мгновений — и он очутится за воротами на улице, где, не называя себя, обратится к первому, случайно встретившемуся прохожему с просьбой спасти его, так как на его жизнь покушаются в этом дворце и… все пропало. Естественно, что ему помогут, не зная, кого спасают. Он очутится дома на Гороховой улице и мы раскрыты…
Я бросился за ним вдогонку и выстрелил. В ночной тишине чрезвычайно громкий звук моего револьвера пронесся в воздухе — промах. Распутин поддал ходу. Я выстрелил вторично на бегу и… опять промахнулся.
Не могу передать того чувства бешенства, которое против себя испытал я в эту минуту. Стрелок более чем приличный, практиковавшийся в тире на Смоленском плацу беспрестанно и попадавший в небольшие мишени, я оказался сегодня неспособен уложить человека в двадцати шагах.
Мгновения шли… Распутин подбегал уже к воротам. Тогда я остановился, изо всех сил укусил себя за кисть левой руки, чтобы заставить себя сосредоточиться, и выстрелом попал ему в спину. Он остановился, тогда я, уже тщательно прицелившись, стоя на том же месте, дал четвертый выстрел, попавший ему, как кажется, в голову, ибо он упал ничком в снег и задергал головой. Я подбежал к нему и изо всех сил ударил его ногой в висок. Он лежал с далеко вытянутыми вперед руками, скребя снег, желая ползти вперед на брюхе. Но продвигаться он уже не мог и только лязгал и скрежетал зубами.
Я был уверен, что сейчас его песня действительно спета и что больше ему не встать. Простояв над ним минуты две и убедившись в том, что сторожить его бесполезно, я быстрыми шагами направился обратно через ту же маленькую дверь во дворе, но помню ясно, что в промежутках моей стрельбы по Распутину по панели на улице прошло два человека, из которых второй, услышав выстрелы, кинулся в сторону от решетки и побежал.
„Что делать, что делать? — твердил я себе, пройдя в гостиную, — я один, Юсупов невменяем“. Прислуга в дело не посвящена, труп лежит там у ворот, каждую минуту он может быть замечен случайным прохожим, и пойдет история. Мне самому не вытащить его, ибо одна мысль прикоснуться к Григорию Распутину вызвала во мне отвращение и гадливое чувство. Но медлить было нельзя.
„Нет, — решил я, — раз дело пошло не так, как мы рассчитывали сначала, то и дальше должно пойти своим путем“. Положим, выстрел Юсупова в комнате прислуга могла не слышать, но нельзя допустить мысли, чтобы два солдата, сидящие в передней у главного входа, могли не услыхать четырех громчайших выстрелов во дворе из моего Соважа, и я быстрым шагом направился через тамбур к главному подъезду.
При виде меня два сидевшие там солдата сразу вскочили. „Ребята, — обратился к ним, — я убил…“ — при этих словах они как-то вплотную придвинулись ко мне, как бы желая схватить. „Я убил, — повторил я, — убил Гришку Распутина, врага России и Царя“. При последних словах один из солдат, взволновавшись до последней степени, бросился целовать меня, а другой промолвил: „Слава Богу, давно пора!“
— Друзья, — заявил я, — князь Феликс Феликсович и я надеемся на полное Ваше молчание. Вы понимаете, что раскройся дело, Царица нас за это не похвалит, сумеете ли вы молчать?
— Ваше Превосходительство, — с укоризненной обратились ко мне оба, — мы русские люди, не извольте сомневаться, выдавать не станем.
Я обнял и поцеловал того и другого и попросил их немедленно оттащить труп Распутина от решетки во дворе и втянуть его в маленькую переднюю, что находилась у лестницы перед входом в столовую. Распорядившись этим, и узнав, куда прошел Юсупов, я направился к нему, чтобы успокоить. Я застал его в ярко освещенной уборной, наклонившимся над умывальной чашкой. Но держался руками за голову и без конца отплевывался. „Голубчик, что с Вами, успокойтесь, его уже больше нет, я с ним покончил. Идем со мной, милый, к Вам в кабинет“. Испытывавший, очевидно, тошноту, Юсупов посмотрел на меня блуждающим взглядом, но повиновался, и я, обняв его за талию, бережно повел на его половину.