Срочно меняется квартира

Так свела судьба на несколько часов старшину Николая Ефимова и двухлетнего Сережу Оноприенко. В кузове машины Сережа сидел молча, вцепившись ручонками в ворот чьей-то гимнастерки, и старшина с испугом поглядывал на мальца. Было странно, что он не издавал ни звука. «Контузило пацана», — хрипло сказал державший его солдат.

В медсанбате мальчика отдали в руки женщины-врача; и старшина успел булавкой прицепить к его рубашонке мятую бумажку.

Бумажка эта вместе с мальчиком долго добиралась до тылового города, и, изучая ее при свете настольной лампы, директор детского приемника никак не мог разобрать, что на ней написано.

Несколько слов, выведенных корявыми буквами, ни о чем не говорили: «Найден мал. Возле станицы. Крымская. Кубань. Мать убита. Мож. не мать? Подобрал старш. гвард. мин. бат. Николай Ефимов».

После краткого совета, мальчика решено было числить в списках по имени места, где он был найден, а дабы не забылось имя его спасителя, отчество ему было присвоено Николаевич. Так сын украинского колхозника Сережа Оноприенко стал Крымом Николаевичем Кубанским. И если бы сравнить настоящие данные, о которых Крым и не подозревал, и те, которые он не без ехидства написал в анкете, то трудно было бы судить, какие ближе к истине?

Начальник отдела кадров был по натуре человеком не злым, но его долго и старательно воспитывали в духе подозрительности. Он привык доверять не людям, а данным о них. Он быстро составлял представление о людях, препарированных анкетой. Все было четко, подробно, понятно. Теперь анкеты пошли куцые, лаконичные, и это мешало ему разбираться в трудящихся. Он, конечно, понимал необходимость демократических преобразований в учете кадров и был согласен с тем, что глупо задать Крыму вопрос: «Занятие родителей до революции?» Но все же… Вот пример: какой-то мальчишка без страха и почтения дерзит ему и ведет себя как с равным.