Срочно меняется квартира

Так тянулось часа четыре. «Орлан» переходил с места на место, таская за собой на плаву длинный, стометровый хвост шланга с залавливающим устройством, смахивающим на воронку. Боцман, знаток и провидец, которому капитан доверял, как самому себе, торчал перед эхолотом, Крым злился, меняя курсы, Митя откровенно дрых, подстелив фуфайку, капитан отсутствовал, будто его дело не касалось, но рыба не шла.

Часам к двум ночи набежали тучи. Небо помрачнело, нагло сиявшая луна спряталась за тучи, и боцман, нащупав приличную запись, в который раз подал команду: «Отдать якорь!»

Первым опомнился от спячки Шамран. Он стоял у лотка рыбососа, и когда килька посыпалась, как из бочки, он стал зашиваться. Шамран прикрикнул на Лялю, Ляля растолкал Митю, Митя забегал с ящиками к бункеру, вываливая кильку на транспортер, который доставлял ее в трюм, на морозку.

— Пошла, ребятки, пошла, — крикнул Шамран, — боцман, буди подвахтенных.

— Вах! — возбужденно восклицал Ляля, — как говорил мой дед? Мой дед говорил: «Салам алейкум!» И ему отвечали: «Алейкум салам!» А внук деда говорит: «Стакан налей, кум!» И всегда пожалуйста ему отвечают: «Налей, кум, стакан!»

Когда капитан-директор вышел на палубу, наступило время великого стозвона — рыба плыла по лотку рекой. Крым, еще недавно позевывающий у компаса и норовивший лишний раз перекурить, носился с ящиками и орал громче всех:

— А что? Надо — значит, надо! Митя, проснись и пой, летая птицей. Работай, как учат: просто, ритмично, легко и весело! Надо, Митя, надо!

— Иди ты, брехло! — беззлобно отзывался Митя. — Ты сам работай больше, а то визжишь только!

— Я — брехло?! Ребята, за что он меня так? Я же при исполнении обязанностей. Я направляю, призываю и мобилизую вас личным примером…

Крым вскочил на металлический планширь, что было небезопасно при качке судна, и, балансируя на борту, выколачивал каблуками чечетку.

— Слезь, дурак! — приказал Шамран, — уронишься и утонешь. Сапоги выплывут, а сам на дно пойдешь.

— Я неутопаемый, — кричал Крым еще громче. — Шевелись! Люди-кони! Кони-звери!

Килька шла сияющим потоком. Выхваченная из зеленой, просвеченной лампами глубины, она переливалась самыми тончайшими оттенками перламутра. Рыба сыпалась в ящики, подпрыгивая и перевертываясь, искрясь и сверкая на лету, — будто ей тоже было очень весело.

— Килька и та пляшет, — восклицал Ляля. — Давай, люди-кони!

Боцман подошел и сказал Крыму, как в лоб выстрелил:

— Застебнись! Иди в трюм, там люди зашиваются, а ты пляшешь, клоун.

Но задор Крыма сделал свое дело — расшевелил всю команду. Ребята действительно работали слаженно, будто все их движения и действия были заранее согласованы. Ящики мелькали в руках парней, усталости они пока еще не испытывали.

Капитан с боцманом натянули фуфайки и пошли в морозильное отделение, где работали так же дружно. Впереди их, накинув фуфайку, прогрохотал каблуками Крым. Что там ни говори, но он был артельным парнем и азартным в работе, но в отличие от Мити и Шамрана, наплясавшись и наоравшись, он быстрее выдыхался. Или, как говорил боцман, у него весь пар в гудок уходил.