Срочно меняется квартира
- Автор: Селенский Юрий Васильевич
- Год: 1980
- Язык: русский
- Год: Современник
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Срочно меняется квартира». Краткое содержание книги:
Ляля, подтаскивая ящики к бункеру, похвалялся:
— Вах! Какой рыба! Восторг — не рыба! Почти вся анчоусная, лупоглазки совсем нет. Это не рыба, это гидробарашек! — Ляля тоже был увлечен работой и старался во всю мочь.
Вышел на палубу и кок Артемыч. Он притащил бачок компота и самодельные галеты, сварганенные из лапши. Румяные, малость подслащенные, они весело захрустели на зубах у парней.
Это была хорошая ночь. Дельная, рабочая ночь. Рыбаки любили море, и море любило их. «Орлан» покачивался на спокойной, пологой зыби, не торчала на небе никчемная при лове кильки с помощью подводного электроосвещения луна, не хлестал шторм — побольше бы таких ночей. Впрочем, подобные ночи случались и во времена парусных походов, когда матросов звали мазурами и они собирались на баке покурить трубку и покалякать, — все дело в команде, а не в ночах.
У всех есть свои слабости. У старшего механика тоже: он не собирает марки, не болеет за местную футбольную команду, он любит париться. Он моется последним из команды и напускает в маленькую судовую баньку столько пара, что Ляля Черная тайком перекрывает вентиля: не ошпарился бы. Из бани Василий Иванович выходит именно ошпаренным. Намотав на шею полотенце, он сидит на корточках возле банной двери минут пять и приходит в себя. Потом, блаженно улыбаясь и никого не замечая, следует к себе в каюту.
Когда капитан без стука вошел в каюту старшего механика, он сидел в трусах и, сильно сопя, стриг ногти на ногах.
— Вася? Что за маникюр?
— После бани положено. И не маникюр — педикюр. Радист Игонин рассказывал, что в Китае у мандаринов была мода не стричь ногти, по четверти отпускали — я же не мандарин.
— Игонин и не такое рассказывает. Слушай, правда говорят, что он врач по образованию?
— Не знаю. Слышал от ребят такой треп, а сам не спрашивал. Вряд ли… Выгнали небось с третьего курса, вот и хвастает.
— Не похож он на хвастуна.
— Не похож.
— Я к нему, Вася, приглядываюсь. Нравится он мне.
— Ничего мужик. Болтает только много.
— Болтает. А слушать его интересно. Вчера в кают-компании такую лекцию толкнул, разинув рты слушали! Не похоже на болтуна…
— Не похоже, — согласился старший механик, натягивая штаны. — А ты позови его да расспроси…
— Вроде неловко. Допрос, что ли?
— Почему — допрос? Беседа… то да се, про жизнь, про прочее. Иди зови, у меня хранится НЗ. Посидим, потолкуем.
— Нарушим, что ли?
— Почему нарушим? Не нарушим, бутылка коньяка на троих…
Леонид Игонин в свободное от вахты время ходит в красивой спортивной куртке. Всегда выбрит, постоянно выдержан, приветлив, и все-таки даже весьма хамоватый Крым не хлопает его по плечу — побаивается.
Постучав, Игонин спросил:
— Вы вызывали меня, Василий Иванович?
— Садись. Спросить хочу. Как по-английски сухой закон называется?
— Прогэбишен.
— Вот решили с капитаном этот самый погреб-бишэн слегка нарушить.
— Я, Василий Иванович, не пью.
— Не пей — чокайся, надоест — выпьешь, с рюмку. Инфаркт не хватит…
Капитан принес дыню, каштанов и два соленых огурца.
— Во, вино и фрукты, каждому по вкусу.
Уютный человек Василий Иванович, все его медвежьими лапами так легко и непринужденно делается — позавидуешь. Гаечным ключом размером с локоть, как зубочисткой, орудует, рюмку взял и так ее ловко салфеткой вытер, что и официант не сумеет. Что бы он ни делал — все не спеша, по-домашнему, без психоза и дерганий.
Выпили по рюмке, поговорил об уловах, о беспорядках на базе, и, когда капитан без подходов спросил: «Правда, Леонид, что ты врач?» — Игонин улыбнулся.
— Вас интересуют перипетии моей жизни? Они просты и легко доказуемы. — Он задумался на секунду и с усмешкой, адресованной только к себе, продолжал: — Родился. Вырос. Не знал забот и нехваток. Мне, видите ли, повезло: мой папа — простой советский профессор, доктор наук, член Академии наук, член общества хирургов, еще какой-то член — словом, многочлен. Имеет завидное обеспечение, жену, сына и дочь. На жену с дочерью ему не повезло: мама — ужасная барахольщица, а Нелли — вся в нее. Только мама за пятьдесят пять лет вышла замуж один раз, а сестричка за двадцать пять лет — два раза.
Всю свою пылкую любовь папа расходовал на сына, и я рос, как обычный обеспеченный баловень. Окончил десятилетку, вполне прилично. Пожелал сдавать экзамены в Литературный институт и с успехом завалил их. Какой-то седовласый поэт сказал мне, что у меня есть, очевидно, способности, но какие-то странные, не понятные ему, и посоветовал изучать жизнь и быт современников.