Срочно меняется квартира

— Не советую — я самбист.

— Кто?

— Самбист.

Начальник кадров хотел что-то сострить, но побоялся. Честно говоря, он не знал, что такое самбист, и только по-отечески похлопав Крыма по плечу, вздохнул:

— Эх, самбист, драли тебя мало. Кто твой отец?

— Мой папа — детдом, а мама — широка страна моя родная.

— Вот видишь, государство тебя вырастило, воспитало, а ты в благодарность издеваешься над графой социального происхождения? Хорошо это?..

Крым сбился с уверенного тона и просто ответил:

— Плохо, товарищ начальник, но я не издеваюсь, я просто не знаю своего происхождения. Может, мой папа поп или бывший кулак.

— Как это ты не знаешь?

— Очень просто, не знаю. Вот вы начальник отдела кадров, а вы не знаете, что такое кадры. Люди — это вам понятно, ну, там, мотористы, матросы, механики и другие специалисты — все ясно, а как перевести на русский язык слово «кадры» вы не знаете?

Сам незаметно расстегнул нижнюю пуговицу у кителя и налил в чай воды. Он мгновенно прикинул, что действительно того… перевести на русский язык это родное, привычное слово он не сумеет, и, понимая, что дальнейшая его воспитательная работа не имеет смысла, он примирительно сказал:

— Сядь и перепиши анкету. Без фокусов, понял, водолаз? Возьму на работу. Пойдешь на хорошее судно и бросай придурь — не мальчик.

— А что переписывать, там все верно.

— Хватит, говорю, острить, — Сам опять повысил голос. — Это что? — Он ткнул пальцем в графу — «ученая степень».

— Простите, — простодушно улыбнулся Крым, — но глупый вопрос всегда вызывает желание сострить. У вас что, на флоте есть матросы с ученой степенью?

— Это комсоставская анкета. Сейчас нет бланков на рядовой состав, и что? Из этого надо делать цирк?

— Тогда понятно. Сейчас перепишу. — В глазах у Крыма сверкнула ирония. — А среди боцманов и механиков встречаются члены-корреспонденты?

…Пока Крым здесь же, за столом начальника, трудится над анкетой, стоит спокойно поведать о том, чего он и сам не знает, и в частности, откуда взялось его странное имя — Крым.

…Когда гвардии старшина Николай Ефимов, волоча за собой перебитую ногу, отполз от дороги, бомбежка уже кончилась. Последний самолет набирал высоту после выхода из пикирования. Стабилизатор его показался старшине раздвоенным хвостом какого-то гадкого насекомого. Размазав по лицу грязь с кровью, старшина осмотрелся по сторонам. Несколько перевернутых взрывами автомашин горели. У одной еще продолжало вращаться колесо. Из придорожных кустов выходили уцелевшие солдаты. Стонали раненые. Ефимов попробовал встать, но только завыл от боли и пополз опять.

Старшина полз до тех пор, пока не уткнулся головой во что-то мягкое. Это было тело женщины. Ефимов сел и увидел рядом мальчишку лет двух. Малец не кричал, не плакал, а только, как рыбка, беззвучно открывал рот. Женщина была убита осколком наповал и лежала рядом с крестьянской фурой. Как попала эта фура в военную колонну, гадать не было времени, и, когда к старшине подошли, чтобы помочь ему доковылять до уцелевшей машины, он указал на мальчишку.