Бумажный дворец [litres][The paper palace]

– Звучит чересчур драматично, даже для тебя, – замечает Джонас.

Я смеюсь.

– Да, есть такое. Но это правда.

– Тогда приходи сейчас, – говорит он тихо.

Питер смотрит на свои часы, потом окидывает взглядом лобби. Я пригибаюсь за крупным мужчиной в фиолетовом смокинге. Если у меня получится выскользнуть за дверь прежде, чем Питер меня заметит, я могу позвонить ему с улицы и сказать, что мне стало плохо и я не смогу прийти. После чего я смогу отправиться на встречу с Джонасом и вернуться домой до Питера. Здоровяк поворачивается и смотрит на меня сверху вниз, словно на маленькую подслеповатую мышь. У него на лице клоунский грим.

– Добрый вечер, – кивает он. У него тонкий голосок, как у маленькой девочки. Я улыбаюсь ему, делая вид, что сидеть на корточках посреди толпы совершенно естественно. Он смотрит на меня, склонив голову и поджав красные клоунские губы, потом уходит. Я слышу, как меня зовут по имени. Питер заметил меня в просвет, оставшийся за фиолетовой фигурой клоуна.

– Отлично. – Мама Питера целует меня в обе щеки, не касаясь губами. – Мы уже начали волноваться.

– Я уронила ключи, – говорю я Питеру.

Рядом с ним стоит его элегантный отец в дорогом костюме с Сэвил-роу, с густыми серебристыми волосами, зачесанными назад. Он выглядит старше, чем в последний раз, когда его видела. Под глазами следы усталости.

– Наверное, вы еще не акклиматизировались после перелета. – Я неловко обнимаю его. Даже после стольких лет родители Питера все еще страшат меня своей безукоризненностью, строгой приверженностью загадочному кодексу поведения для высшего британского общества. Как бы я ни старалась выучить правила, в их присутствии у меня всегда возникает ощущение, что я совершила faux pas[14]. Хуже всего, что я даже не знаю, что означает это слово!

– Я немного вздремнул в отеле, – отвечает отец Питера.

– Мы не верим в акклиматизацию, – говорит его мать.

– А я думал, что это я опаздываю. Бежал сюда от метро. Чуть не задохнулся. – Питер смачно целует меня. Я чувствую, как вздымаются брови его матери. Публичное выражение чувств явно порицается. Еще сильнее, чем заметные под одеждой трусы.

– Это все сигареты, – заявляет она. – Элинор, ты должна заставить его бросить.

– Я была здесь, – говорю я. – Просто отошла в дамскую комнату. – Я останавливаюсь, пытаясь придумать какой-нибудь предлог, чтобы сбежать отсюда. Джонас ждет. Если я снова его продинамлю, он больше меня не простит. Питер берет меня за руку.

– Идемте? – Его отец нажимает на кнопку лифта. – Мы забронировали столик в «Le Cirque»[15].

Лифт с шумом едет вниз. Я слушаю, как он приближается, и понимаю: сейчас или никогда.

– Встретимся наверху, – выпаливаю я, когда двери открываются. – Мне нужно в уборную.