Бумажный дворец [litres][The paper palace]

– Мы же практически живем на пляже, детка, – сказал он Анне за завтраком на их второе утро здесь. – Да, места тут отличные, но зачем тащиться сюда, когда можно быть дома? Расслабляться на террасе с ледяным коктейлем или хорошим шардоне.

– Поэтому мы и любим это место, – не выдержала я. – Никакого шардоне.

Я пыталась понять, почему моя сестра выбрала Джереми. По мне, так он олицетворяет собой все, что мы презираем. Но, возможно, в этом и смысл.

– Как странно, – проговорила мама, выходя на веранду с кофе и книжкой. – Манхэттен и пляж – лучшее, что есть на свете. Но сложи их вместе и получится банальность.

– Мам! – воскликнула Анна.

– Как приятно, что вы приехали к нам вдвоем. – Мама удобно устроилась на диване и открыла книгу на середине. – Анна, – начала она, не поднимая глаз, – надеюсь, ты объяснила своему молодому человеку, что мы не смываем, когда ходим по-маленькому. – Отпила кофе. – И напомни мне, что нужно вызвать сантехника, чтобы заменил отстойник. В пруд определенно попадает грязная вода, – заявила она, показывая на кувшинки. – Чем еще объяснить, что он весь зацвел?

Этим летом благодаря чудесному совпадению начальство Джереми пригласило его на конференцию во Флагстаффе, проходящую на той же самой неделе, которую они с Анной должны были провести на мысе, куда уже взяли билеты.

– Удивительно, как это ты смогла променять суровый, но целебный ландшафт и шведский стол на эту «дыру», – ухмыляюсь я, когда мы плывем в каноэ на противоположный берег пруда. В вечер пикника на пляже почти невозможно найти место, чтобы поставить машину, поэтому быстрее переправиться на каноэ, а потом дойти пешком. Мы взяли с собой чипсы, зефирки, красное вино и поеденное молью одеяло, чтобы сидеть на нем, когда песок станет холодным.

Анна смеется.

– Жестко ты.

– Он оскорбил мое любимое место на земле.

– Нельзя осуждать его за то, что он «не понял» пруд. Это я виновата. Забыла предупредить, что название «Бумажный дворец» – это ирония.

– Дело не только в даче, – говорю я. – А в его мировоззрении в целом. Как будто везде должна быть сраная мексиканская плитка и блестящие гранитные столешницы.

– Поэтому он мне и нравится. Он предсказуемый. Я всегда знаю, чего ожидать. – Я закатываю глаза. – Элла, у всех свои проблемы. С Джереми мне спокойно. В любом случае, не все могут безумно влюбиться в богатого харизматичного британского журналиста. Некоторым приходится довольствоваться скучноватыми, но накачанными калифорнийскими парнями. Не будь такой осуждающей свиньей.

– Справедливо.

Я никогда не проникнусь к Джереми. Не потому, что он, как говорит Анна, предсказуемый или по выражению мамы, «мещанин». А потому что он умаляет ее личность, и это выводит меня из себя.

Какое-то время мы обе молчим, наши весла разбивают неподвижную, как стекло, поверхность пруда, каноэ бесшумно скользит по отражению розового неба. В камышах, словно статуя, застыла цапля, пропуская нас.