Бумажный дворец [litres][The paper palace]

– Можно мне бокальчик? – окликаю я, но он не слышит меня сквозь шум. Я дергаю его за рукав, чтобы привлечь внимание прежде, чем он исчезнет. Поднос в его руке резко наклоняется, и на мгновение кажется, что сейчас все полетит на пол, но официант ухитряется выровнять его, не опрокинув ни одного бокала. Не пролив ни капли.

– Дура, – бормочет он и идет дальше, не дав мне взять бокал с подноса.

Я узнаю голос.

– Джонас?

Официант оборачивается и хмуро смотрит на меня. Это не Джонас.

Когда я смотрю ему вслед, меня охватывают печаль, разочарование, которого я в себе не подозревала, ощущение как от удара под дых – будто меня помиловали перед смертью, а потом, через несколько секунд, сказали, что ошиблись. Прошло уже четыре года с той встречи в кафе. С того поцелуя. С последующего дня, когда я не ответила на сообщение, которое он оставил на мамином автоответчике, стерла его, сделала тосты и отнесла Питеру кофе в постель, зная, что Джонас – то, что могло бы быть. Может быть, даже то, что должно быть. Зная, что уже слишком поздно.

Питер – то, что есть. Наша совместная жизнь хороша. Замечательна. Мне нравится, насколько это все реально: засоряющийся туалет, запах изо рта по утрам, пробежка до ближайшего магазинчика, чтобы купить мне тампоны, засыпание под телевизор, взвизгивание от васаби. Но сейчас ничто из этого не имеет значения. Я лезу в сумку и достаю кошелек, набитый чеками, которые надо выбросить, визитками таксистов, которые взяла из вежливости, потому что не смогла признаться, что никогда им не позвоню, старыми фотографиями и недействительными кредитками. Мои пальцы шарят за прозрачным окошком, откуда на меня смотрит моя ужасная фотография на водительских правах. Я вытаскиваю сложенную салфетку. Его номер поблек, но все еще различим.

В уголке лобби, рядом с сувенирным магазином, есть телефон-автомат. Джонас отвечает после четвертого гудка, и на этот раз я точно знаю, что это его голос.

– Это я, – говорю я.

Молчание. Гомон голосов в лобби у меня за спиной оглушителен. Я прижимаю трубку к уху и затыкаю другое ухо указательным пальцем, чтобы создать пузырь тишины.

– Это я, – повторяю я громче.

В музей заходит мужчина в розовом виниловом костюме под руку с женщиной на голову его выше, в пиджаке от Шанель и чулках, которые не могут скрыть то, что под пиджаком она голая. Я смотрю, как они идут через толпу, целуя знакомых, не касаясь их губами.

– Джонас? Ты тут? Это Элла.

Мне слышно, как он вздыхает.

– Я знаю, кто это. Ты напилась и звонишь мне?

– Конечно, нет. Я в музее Уитни.

– А-а-а, – тянет он. – Я думал, ты в Лондоне.

– Мы переехали обратно. Мне показалось сейчас, что я тебя видела. Тут был официант. Мне показалось, что это ты.

– Нет, это не я.

– Я знаю. Ты там.

Он ждет, что я скажу дальше.

– Так вот, я стояла одна в толпе придурков в винтажных шмотках от Фьоруччи, ждала Питера и подумала…

– …и подумала: «Блин… Джонас. Я так ему и не перезвонила, но наверняка он будет счастлив поболтать со мной те пять минут, которые я жду бойфренда».