Бумажный дворец [litres][The paper palace]

Я тянусь вытереть ему щеку, но Джонас останавливает мою руку.

– У тебя краска на лице, – говорю я.

– Не трогать.

– Не глупи.

Я обнимаю его и не отпускаю. Как приятно быть рядом с ним. Когда я отстраняюсь, мое льняное платье все в масляной краске.

– Вот что я имел в виду, – произносит он.

– Блин. Мне нравилось это платье.

На светофоре рядом с нами я вижу парочку, держась за руки, они переходят через дорогу. На мгновение мне кажется, что это папа и Мэри, и у меня внутри зарождается гадкое чувство.

– Что такое? – спрашивает Джонас.

– Мне показалось, я видела отца, – говорю я. – Я с ним больше не разговариваю.

– Что случилось?

– Он отправил бабушку Миртл в дом престарелых. Против воли. Она умерла на следующий день. Она звонила мне. Ей было так страшно и одиноко. Я поехала к ней, но было уже поздно. Никогда его не прощу.

Сарыч над нами срывается с ветки, преследуя маленькую птичку. Я смотрю, как хищник кружит.

– Я соврала Питеру и его родителям. Сказала, что у меня болит живот.

– Прости, – бормочет он. Но я вижу по его глазам, что он счастлив оттого, что я солгала Питеру, чтобы увидеть его.

– Не ври мне, – говорю я. – Это бесполезно.

Он улыбается. Той правде, что лежит между нами.

– Я подумал, можно взять пива в магазинчике на углу и спуститься к реке.

В папиной квартире открыты окна. Кто-то – Мэри, кто же еще? – поставил на подоконники горшки с изящной белой геранью и плющом. Мы с Джонасом идем рука об руку по узким мощеным улицам. Вниз по Перри-стрит, потом через Уэст-стрит к старому причалу, усеянному битым стеклом и засохшими собачьими какашками. Мы находим более-менее чистое место и садимся. Наши ноги болтаются над водой.

– Я думал, будет романтично, но на самом деле здесь отвратительно, – говорит Джонас.

– Я и забыла, как ты мне нравишься.

– И ты мне, – произносит он. – Все остальные меня бесят.

Он протягивает мне пиво. Открывает свое.

– Никогда не видела, как ты выпиваешь. Забавно, – усмехаюсь я. Но на душе у меня совсем не весело, а грустно из-за всего, что мы пропустили.

– Да, – кивает он, потягивая пиво. – Столько всего.

Мы сидим в тишине, наблюдая за течением. Мимо проплывает розовая пластиковая ложечка. Наверное, из «Баскин Роббинс». Между нами нет неловкости. Нет напряжения. Только близость – связь, которую никогда ничто не заменит.

Джонас смотрит на свое колено, потирает пятно от краски.

– Я не ожидал, что ты позвонишь. Наверное, думал… Я так долго ждал. А потом перестал.

– Было слишком тяжело, – шепчу я.

– А сейчас?

– Не знаю.

Он залпом выпивает пиво, тянется за вторым.

– Так что, ты собираешься выйти за него замуж?