Революция от первого лица. Дневники сталинской эпохи [Revolution on My Mind. Writing a Diary Under Stalin]

Ошеломительно утилитарная философия, излагавшаяся Подлубным, была связана с революционной этикой, проповедовавшейся большевистским государством, но в ряде важных отношений отличалась от нее. Подлубный постоянно ссылался на такие черты личности настоящего большевика, как сила воли и самоконтроль, но делал это не только для того, чтобы выразить себя, но и для того, чтобы попросту выжить в жестоком большевистском мире, чтобы защитить себя как замаскированного классового врага. Он черпал свои принципы из «реальной жизни» и из поведения окружающих, редко обращаясь к теории или истории как к личному руководителю. Он был закоренелым фаталистом, выражая основанное на жизненном опыте убеждение, что есть такие неподвластные воле силы, которые в любой момент могут изменить жизнь. Подлубный знал, что вера в судьбу более характерна для традиционного крестьянства, чем для современных образованных горожан, но тем не менее не отказывался от нее. Кроме того, он прислушивался к голосу «инстинктов», в противоположность коммунистам, которые презирали неорганизованное, отсталое бессознательное и преклонялись перед силой развитого разума[305]. Подлубный вполне уместно сравнивал себя со «зверьком», могущим жить в мире хищников лишь благодаря инстинктам и способности приспосабливаться. Подобное понимание собственной личности почти комическим образом проявилось в момент разоблачения Подлубного сотрудниками НКВД. Когда служащие органов попытались заставить Степана рассказать, почему тот раньше не сообщил о своем настоящем происхождении, он ответил только: «цыпленок тоже хочет жить», цитируя популярную песню, в которой вареного и жареного цыпленка, гуляющего по Невскому проспекту, задерживает полиция, потому что у него нет паспорта[306].

Только классово чуждые элементы вроде него, считал Подлубный, ведут рискованную жизнь «цыплят». Нацеленный на самосохранение способ существования был нужен Степану лишь до тех пор, пока его положение оставалось нелегальным. Добившись легальности, предполагал Подлубный, он сразу сможет устремиться к идеалу сильной и свободной личности с цельным мировоззрением, которое проповедовали Горький и другие писатели того времени.