Бумажный дворец [litres][The paper palace]

Когда я захожу домой, Питер уже лежит на неудобном диване и читает книгу. Должно быть, он только что вернулся, потому что в пепельнице всего один окурок и над его кружкой еще поднимается пар. Я стою босиком на пороге, и бегущая с меня вода собирается в лужу на коврике.

– Ты попала под дождь, – говорит Питер, откладывая книгу. – Разожгу огонь.

Я не могу шевельнуться, мое сердце кажется мне мокрым и тяжелым.

– Иди сюда, – зовет Питер, подходя ко мне и смачно целуя, – давай вытащим тебя из мокрой одежды.

– В пруду утонул старик.

– Только что?

– Он плавает там каждый день. С другом.

– И ты это видела? Бедняжка, – вздыхает Питер.

Я слишком окоченела, чтобы что-то чувствовать.

– Он еще даже не дошел до дна, когда я его вытащила.

– Постой-ка, – говорит Питер. – Стоп. Хочешь сказать, ты сама прыгнула за ним? В мужской пруд?

– В воде было темно, но я разглядела его шапочку.

– Боже, Элла. – Питер дрожащими руками тянется за сигаретой, закуривает.

– «Скорая помощь» уже подъехала, когда я вытащила его на берег. Он был похож на зародыш, из тех, что держат в банках в формальдегиде.

– Ты могла утонуть. Ты что, с ума сошла? – спрашивает он обеспокоенно.

Я отвожу глаза. Хотелось бы мне, чтобы я могла рассказать, объяснить. Мне нужно было его спасти. Пусть это и капля в море. Но я не могу.

Питер заключает меня в объятие, прижимает к себе.

– Давай посадим тебя в горячую ванну.

– Нет. Никакой воды.

Он стаскивает с меня мокрую одежду прямо там, где я стою, после чего относит в постель. Залезает, полностью одетый, ко мне под одеяло и обнимает. Мне нравится, как его рубашка, пряжка ремня, штаны прижимаются к моему голому телу, такие твердые, материальные.

– Тебе надо снять обувь, – говорю я.

– Пойду сделаю тебе чаю. Не двигайся. И вообще я больше никогда не выпущу тебя из квартиры.

Моя кожа отказывается согреваться. Я плотнее закутываюсь в одеяло, но все равно продолжаю дрожать. Не могу перестать вспоминать то, как его тело опускалось вниз в околоплодные объятия смерти, каким грациозным он выглядел, когда падал. Слушаю, как Питер наливает воду в электрический чайник, как со звоном выдвигает ящик со столовыми приборами. Представляю каждое его движение: вот он выбирает кружку, которая, как он знает, мне понравится, кладет два пакетика вместо одного, держит их в горячей воде на сорок секунд дольше, чем это сделала бы я, наливает точное количество молока, чтобы чай стал правильного розовато-бежевого оттенка, не слишком светлый, и кладет ложку сахара с горкой.