Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)

Аллег сел ровнее, выпрямив спину.

— Вы сомневаетесь в моем… друге, — произнес он прохладным, но убежденным тоном. — Отчасти вы сомневаетесь верно. Томми бывает жесток. Иногда жесток. — Мужчина погладил своего мальчика по голове, желая смягчить эти слова и подкрепить следующие. — Но он далеко не глуп, и в своем желании докопаться до правды редко теряет голову. Порой он забывается, да. Порой его заносит. Возможно, в этот раз его жажда, охотничий азарт были как никогда сильны, и следствия этого выглядели пугающе. Иногда даже для меня. Но причины для этого были достаточно веские, разве нет?..

Эмиль не ответил. Даже не посмотрел на него. Черные глаза блуждали по рукописным строчкам на желтоватых сухих страницах. Тонкие пальцы слегка поглаживали корешок.

Аллег перевел дыхание.

— Томми — не самая простая личность, это правда, — продолжил он, не убирая руки с головы своего мальчика. — Его действия, слова, даже манеры в определённых ситуациях могут вызывать отторжение. Мы привыкли сглаживать углы и осторожно обходить острые грани. Нам кажется, что так будет правильнее. Томми не из таких. Я бы сказал, что он намеренно стремится напороться. Даже показательно, как мне кажется… Да, родной мой? — Аллег быстро чмокнул Томми в макушку и, не дав ему вставить слово, продолжил. — Он жаждет справедливости любым путем, он стремится к истине, несмотря на частокол препятствий и мнение вокруг себя. Его не страшат трудности — даже те, которые у других вызовут ужас. Он — торгаш. В его понимании цель оправдывает средство. Ну, сойдет немного мой возлюбленный с ума — так он и так сойдет, после таких-то происшествий. Ну, попугается он немного всякой ерунды, что наговорит ему этот придурок — ничего, итак седой, главное, чтобы инфаркт не заработал.

Томми тихонько что-то проворчал себе под нос и прижался щекой к его ноге. Он уже слышал все, что Аллег сейчас говорил, потому и не порывался спорить, вставляя свои никому не нужные несколько центов.

Его мальчик знал, чем он завершит свою речь.

— Это звучит жестко. Но вполне честно, вам не кажется? Томми понимает, что вложения окупятся, а издержки — покроются, — повысил голос Аллег, желая достучаться наконец до молчавшего Эмиля. — Психика — штука сложная, несомненно. И хрупкая, ее легко надломить… Но это далеко не повод навсегда спрятаться в своей раковине, страшась любого, даже самого слабого дуновение морозца. Особенно для такого, как я. Черт меня дери, Эмиль — мне пятьдесят два. Полжизни уже за плечами! А мое поведение… Ох. — Он на миг прикрыл глаза рукой. — Стыд-позор. Уж не знаю, что именно сыграло основную роль в этой комедии — горе после расставания с женой, последствия употребления риталина или моя генетическая слабохарактерность. Факт остается фактом — я вел себя, как половая тряпка, с которой выполняли ровно два действия — вытирали ей полы и время от времени простирывали. Первым вполне успешно занимались мои бывшие, вторым — вы все. Вы можете всегда отказаться, мистер Тэрренс! Вас здесь никто не держит, мистер Тэрренс! Все будет хорошо, мистер Тэрренс!.. Я похож на кисейную барышню? Или на дряхлого старца? Может, на слабоумного? Я взрослый мужик, у меня работа, дом, машина и молодой любовник, которому я намерен подарить квартиру…

— Правда?! — вытаращился Томми, вскинув на него горящие глазенки.

— Помимо этого, — проигнорировав мальчишку, продолжил Аллег, — я намерен положить конец истории этого чертового маньяка-психопата. Раз и навсегда. И не только потому, что мне велят совесть, долг и остальное. То, что он убил дюжину человек и за это полагается достойное наказание, это одна история. То, что он попытался убить Томми, — совсем другая. Мне абсолютно насрать, что он хотел сделать со мной — хоть в бараний рог скрутить, хоть в жертву Сатане принести. Он тронул Томми. Моего Томми. — Его рука обвилась вокруг худых плеч. — Это я ему никогда не прощу. Я желаю удовлетворения. Требую, чтобы эта тварь получила по заслугам.

Аллег вперил взгляд в Эмиля, требовательный, тяжелый, будто бросая вызов — и Годфруа это словно почувствовал. Аккуратно закрыв книгу, он посмотрел на Аллега в ответ. Выражение его лица было нечитаемым.

— Заметьте, — усмехнулся Аллег. — Единственным, кто со мной не сюсюкался, был Томми. Он до самого конца был со мной строг. До последнего держал меня за горло. Даже когда я почти сдался, когда почти опустил руки, готовился в любой удобный миг сбежать, когда он сам был не в себе и творил порой такое, что вызвало бы ужас у кого угодно, — он верил в меня. На подкорке, чисто инстинктивно. Верил, что я приду и завершу начатое. Верил — так же, как я теперь верю ему. Несмотря ни на что, обжигаясь и мучаясь, постоянно сомневаясь, я верю. Просто потому, что Томми беззлобен. Он любит своих друзей, свою семью — всех, кто окружает его. Он не способен перейти черту. Я верю в это.

Не успел он закончить, как его шею обвили тонкие чуть дрожащие руки. Томми встал и обнял его со спины. Уткнулся носом ему в затылок. Поцеловал кожу под волосами. Аллег погладил его по предплечью.